Связанные невидимыми нитями времени, два отражения одной души бродят по лабиринтам судьбы. Я, чья жизнь, разрушенная и опустошенная, заканчивается в водовороте потерь, нахожу себя на краю бездны, и когда законы реальности искажаются, я возвращаюсь в своё прошлое — в тело двадцатилетней девушки, чья жизнь ещё не рассыпалась в прах. Время — это не просто поток, но круговорот, в котором одна ошибка может стать началом цепочки событий, ведущей к гибели. Мое прошлое — это не только личная история, но и часть некой мозаики, где каждый шаг, каждое решение создаёт новый узор на полотне судьбы. Пытаясь переписать свою судьбу, я вновь и вновь сталкиваюсь с вопросами, от которых зависит моя жизнь: можно ли изменить предопределенное? Можно ли исправить свершившееся? Можно ли найти свое истинное место в этом мире?
Пролог
Август 2022 года
Бургас. Болгария.
Резкий визг тормозов. Удар. Взлетевшее вверх тело. И тихий шепот: «мама….»
Все это стояло перед моими глазами, ослепшими от слез. Я все время видела этот кошмар: во сне, наяву…… он преследовал меня каждый час, каждую минуту, каждую секунду….
Кто-то говорил мне слова сочувствия, кто-то уговаривал съесть хоть кусочек. Но в каждом обращенном ко мне взгляде, в интонации каждого слова я слышала упрек: «Это твоя вина! Ты убила сына!»
Да я и сама это знала: я убила сына, я разрушила семью, я предала мужа. Моя фатальная ошибка стала началом конца.
Мужа не было на похоронах… и вряд ли когда-нибудь я его еще увижу. Да мне уже и все равно…. Моя жизнь закончилась со смертью Кира.
Я пошатнулась.
Сильная рука поддержала меня за локоть. Это прикосновение я бы узнала из тысячи. Ненависть и злоба залили меня до краев.
— Ненавижу, — прошипела я прямо в красивое лицо.
— Я знаю…. — ответили побелевшие губы. — Знаю….
Его лицо было белым как бумага, ни кровинки. Только серые глаза жили на этом безжизненном лице. И в них была бесконечная тоска и бесконечная любовь. И эта любовь иссушила, выпила мою ненависть.
Нельзя винить того, кто не виноват.
Мне хотелось оттолкнуть его, но сил на это не осталось. Только эти сильные руки удерживали меня от падения в бездну. Я ненавидела эти руки, заставившие меня совершать ошибки, и не могла без них. Совсем не могла. Даже сейчас их тепло проникало в лед моего существа, давало силы держаться на ногах.
Мозг отмечал поджатые губы пришедших проститься с моим сыном друзей, их презрение и злость в их глазах. Но державшие меня руки даже не дрогнули, стойко вынося общественное обвинение.
Душная, тяжелая жара летнего полдня отступала перед вечерними сумерками. Ушли те, кто пришли со мной, ушел проводивший обряд батюшка, ушли все. Оставался лишь он и я.
— Уходи, — вытолкнула я из себя.
— Я тебя не оставлю, — надломился его голос.
— Уходи, — я закрыла глаза, тяжело опускаясь на кладбищенскую землю.
Мне хотелось лечь рядом с сыном и умереть. И тот, кто не давал мне это сделать вызывал уже не ненависть, а глухое раздражение.
— Ты даже сюда пришла с ним… — услышала я такой знакомый, такой родной, такой любимый голос. Он вырвал меня из оцепенения, из пучины страха и отчаяния. Он заставил поднять голову и посмотреть на мир.
Он стоял напротив меня: резко постаревший, почти весь седой. Руки его дрожали.
Обнимавший меня резко напрягся, поднимаясь на ноги.
— Сука! — муж никогда не оскорблял меня, слово пулей пронзило мозг.
— Оставь ее, — оборвал его глухой голос за моей спиной.
Мне хотелось зажать уши руками. Мне хотелось оглохнуть и ослепнуть.
— Будьте вы оба прокляты, — услышала я усталый, полный ненависти голос мужа и дикий нечеловеческий крик того, второго.
А потом резкая боль пронзила грудь. Она была настолько острой и реальной, самой реальной из всего, что произошло за последнюю неделю, что я даже обрадовалась. Как же хорошо почувствовать хоть что-то, настолько реальное, как эта боль.
Наверное, я вскрикнула, но сама даже не поняла этого. Обжигающее тепло растекалось по груди, возвращая меня к жизни.
Внезапно боль прошла. А вместе с ней ушли и страх, и горе, и отчаяние. Я почувствовала такое умиротворение, какого не чувствовала с самого раннего детства. Мне показалось, что я снова стала маленькой девочкой, лежавшей в объятиях мамы. Услышала ее ласковый голос, зовущий меня к себе. Исчез тлетворный запах земли и смерти, его сменил легкий аромат свежескошенных трав. Духоту тяжелого, южного солнца заменила прохлада лесного ручья. В голове стало необыкновенно свободно, легко и радостно.
Мягкая рука прикоснулась к щеке, ласково провела по лицу, погладила по волосам. Родной запах, знакомое с детства движение заставили горло сжаться спазмом. Любовь затопила мою душу.
Это было так реально, так по-настоящему.
Из-под закрытых глаз скатилась слеза. Я ощутила ее соленый вкус. И это тоже было реально.
— Вставай, малышка, — услышала я мягкий и нежный, полный невероятной любви, голос мамы. — Нам пора уходить….
Я не хочу открывать глаза, не хочу снова возвращаться в кошмар своей жизни, я не хочу, чтобы ты ушла мама. Я хочу остаться с тобой.
Мягкая рука осторожно коснулась плеча.
— Кира, — голос мамы стал более настойчивым, — ты ведь сгоришь сейчас.
Я резко открыла глаза.
В глаза ударил свет от яркого солнца, которое еще и не думало садиться. Где-то совсем рядом, я не ошиблась, журчал ручей от которого тянуло весенней прохладой, солнечные блики весело играли на воде. Пели птицы в высоких кронах березовой рощи, наполненной ароматами весенних цветов.
Я приподнялась на локтях, прикрывая лицо рукой, не в силах поверить самой себе.
— Мама?
