Через неделю Ворон попрощался с проводником и через шесть часов вышел к пригороду Ленинграда. Изготовленные немцами документы при встречах с патрулями и сотрудниками милиции сомнения у тех не вызывали. Приобретя в комиссионке костюм польского происхождения, туфли и чемодан, Андрей переложил в него форму из вещмешка.
До отправления поезда было сорок минут и Андрей зашел в привокзальный ресторан, где заказал себе котлеты с пюре, пару соленых огурцов и сто граммов водки.
— «Вот я наконец и вернулся в Россию! Интересно, живы ли мои деды?»
На соседний стул за его столик сел явно гэбэшник, хотя и одетый как и Сердюк, в штатское. Его глаза подозрительно пробежались по фигуре соседа — Вы не возражаете, если я составлю вам компанию?
— Не возражаю! — почти все места в ресторане были заняты и появление этого хлыща не насторожило.
Заказав себе графин водки, мясную нарезку и жаренную курицу, сосед развалился, не сводя с Андрея взгляда — Вы вероятно служите?
Андрей закончил ужин и взглянул на часы — К сожалению мне пора на поезд. Счастливо отдохнуть!
Дав себе обещание больше не светиться в таких общественных местах, Андрей нашел свой вагон и, предъявив билет, поспешил в третье купе. Его соседями были двое в морской военной форме. Чтобы не выдать себя незнанием советских реалий, Андрей поспешил занять свою полку и уснуть.
Утром после совещания у Гамарника я поспешил к Ощепкову напомнить о моем сегодняшнем дне рождении.
Василий обрадованно облапил своими мощными как клешнями руками — Поздравляю с семнадцатилетием! Держи подарок! — я заказал Ощепкову изготовить по моим чертежам глушитель для автоматического маузера и вот я держу в руках модель 712 «Schnellfeuer» образца 1932 года немецкого самозарядного пистолета Mauser C96, снабженного толстой трубкой глушителя. Эта модификация позволяла стрелять очередями, так как имела переводчик режима огня, который давал возможность выбирать тип стрельбы: одиночными выстрелами или очередями. Темп стрельбы в автоматическом режиме составлял около 850 выстрелов в минуту. — Оружие с установленным глушителем твоей разработки показывают кучность лучше, чем без него. При этом еще и отдача снижается. В общем, я нашим оружейникам заказал разработать подобные глушаки на все пистолеты и на винтовку Мосина. Такими маузерами вообще все бойцы спецназа будут вооружены. Во сколько ты собираешься отмечать?
— Жду к восьми вечера с супругой.
Раздался телефонный звонок и Василий поднял трубку — Ощепков у телефона. Еще один? Ах у него удостоверение капитана госбезопасности с собой? Ко мне его доставь срочно.
Повернувшись ко мне, Василий покачал головой — На прошлой неделе заявился к нам с повинной, мол шпион он уругвайский. Оказалось, это сбежал из психушки пациент. На всякий случай мы его конечно допросили, но ничего существенного не добились. А сегодня еще один. Заявил что немецкий шпион и хочет сдаться, требуя самое высокое начальство. А вот этот фрукт как доложил дежурный, при себе имел удостоверение капитана центрального аппарата и комплект формы в чемодане.
Раздался стук — Разрешите, товарищ нарком?
— Вводите!
Вошедший парень, возраст которого не больше тридцати лет, сразу нас обоих насторожил — он не двигался, а будто перетекал из одного положения в другое и я невольно передернул затвор своей новой игрушки.
— Здравия желаю! — штабс-капитан Сердюк Андрей Семенович. Сам из казаков Кубани, пластун. Проживал последнее время в Белграде, где и решил согласиться на вербовку немцев. Вернее, одного из них.
Ощепков указал на стул у стола — Садитесь, Сердюк! Как вы попали в Москву?
— Я перешел границу с Финляндией и поездом из Ленинграда добрался до Москвы. Я сразу решил при первой же возможности сдаться, надеясь в обмен на мои сведения получить разрешение на помилование своего отца за участие в гражданской войне против Советской власти и на разрешение вернуться ему и моей маме.
— Почему вы не сдались в Ленинграде?
— Честно говоря опасался наличия предателя в НКГБ, сочтя более безопасным попытаться попасть к московскому руководству. У немцев как оказалось довольно много агентов самого разного уровня. Один вон в наркомате обороны служит, другой в райкоме Партии в Москве.
Применив перекрестный допрос, мы вытащили все, что можно из Сердюка. Затем Ощепков задал последний вопрос — Что вы хотите получить от Советского правительства за вашу помощь?
— Только одного — спокойной жизни моим родителям на своей Родине в станице Пластуновская.
— Вы понимаете, что вы принесете своей стране максимум пользы только вернувшись назад в Германию и продолжив службу в рядах вермахта?
Дождавшись кивка, Ощепков довольно потер ладони в предвкушении получения в разведшколе своего источника, а я добавил — Было бы идеальным показать немцам стратегическую широту мышления и сделать карьеру в Абвере. Я бы посоветовал вам устроить в эту школу еще хотя бы одного человека, которому вы могли бы доверять как самому себе. У вас есть на примете такой человек?
