Андрей не задумываясь покачал головой — К сожалению, нет. Абсолютно доверять я могу только отцу. Хотя, в Белграде я подружился еще в училище с Федором Сивым и Антоном Кобылой, они и их родители жили в соседней станице. Ну как подружился — мы вместе мечтали вернуться назад. Вот только отношение у них к Советской власти настороженное. Хотя наши отцы, собравшись вместе скажем на Пасху, никогда Советы не ругали, ожидая лишь той поры, когда казачество перестанут считать враждебным классом наряду с дворянством. Вы даже не представляете сколько казаков бы после этого вернулось бы назад под гарантии. А то ведь уже возвращались один раз и полсотни казаков из нескольких тысяч едва сбежать смогли от Одесской ЧК. Расстрелы и Сибирская каторга — так вот ответила власть на желание казаков вернуться добровольно в ответ на призывы дать им мирную жизнь. Это вранье сильно ударило по престижу Советской власти!
— Ладно, пока иди посиди в камере! — Ощепков задумчиво выбивал какой-то марш. Взглянув на меня, добавил — Походу нужно на ближайшем совещании Совнаркома поднять этот вопрос. А пока еще раз поздравляю, вечером обязательно буду. Ты не забудь только помимо своего непосредственного начальника и наркома пригласить. А то, узнав о твоем празднике, ей-богу обидится, если не пригласишь. Все же он считает тебя своим крестником, не в церковном конечно смысле, а из-за оказания тебе помощи в поступлении в училище в жалкие четырнадцать лет.
Помимо Людочки Федосеевой я пригласил своих друзей по училищу, которых привлек для работы в своем отделе. Они скинулись и подарили мне патефон Ленинградского граммофонного завода, который обошелся им в шесть тысяч и пластинку с записью двух песен Утесова. Правда троих не было — я их командировал в закрепленные за ними округа, в один из которых отправился и наш гипнотизер.
Мои братья, приехавшие поступать в вышку, привезли домашние соленья и варенья.
Так же был мой друг детства Харазов, который приехал таки в Москву поступать в свой авиационный институт и подаривший мне книгу «20 000 лье под водой».
Ворошилов извинился, что его супруга не смогла приехать. Гамарник мне шепнул, что Екатерина Давидовна Ворошилова после болезни в 1928 году и последовавшей за ней операции располнела, перестала себе нравиться. Прекратила появляться на публике, закрылась «коконом» от всех, кроме семьи.
Жена же Гамарника Блюма Савельевна была большевичкой с 1917 года, работала вместе с мужем в одесском подполье. Затем окончила Институт красной профессуры, работала редактором-консультантом в издательстве, выпускавшем «Историю гражданской войны в СССР». На день рождения она вручила мне настенный гобелен с изображением средневековой охоты на оленей.
Ворошилов отдарился саблей в богато украшенных ножнах — Этот клинок вроде как принадлежал последнему правителю Бухары! Я оглядел и саблю и вздохнул — Волей неволей придется теперь коллекционировать холодное оружие!
Ворошилов оживился — Правильное решение! Тем более что мне такие подарки делать несложно. Знал бы ты, Саша, сколько мне клинков надарили! Теперь буду тебе передаривать, а то все стены обвешаны и скоро под весом оружия рухнут.
Мои сотрудники, впрочем как и Валера смотрели на наркомов как на богов Олимпа. Ворошилов, видя это, просто млел. Я же старательно ухаживал за девушкой — Людочка, попробуй этот салат с грибами и ананасами. Сам все это делал.
Мило улыбнувшись, девушка закатила глаза к потолку — Божественно! Повезет же твоей жене!
Я выдохнул и шепнул — Может ты согласишься занять место моей супруги?
Люда мило покраснела — Это ты сейчас делаешь мне предложение?
Ворошилов, заметив как мы шушукаемся, выразил свое неудовольствие — Так, именинник совершенно забыл о своих гостях!
Я пожал плечами — Пока мои братья освободят стол для чаепития с тортом, Климент Ефремович, я хотел бы с вами и Яном Борисовичем поговорить вместе с Василием Сергеевичем. Прошу в мой кабинет. — повернувшись к Люде, я подал ей пластинку — Поставь пожалуйста пластинку, Людочка!
В кабинете Я подождал, пока наркомы сядут — Сегодня мы с товарищем Ощепковым общались с эмигрантом из казаков. Как оказалось там, за границей, находятся в полной боевой готовности несколько дивизий из сбежавших белых. В том числе казачество. Помните, в двадцать первом году в Новороссийск и Одессу вернулись четыре тысячи репатриантов, поверившие обещаниям Советской власти простить их прегрешения в Гражданскую?
— Да, припоминаю. Вот только не знаю кто отдал приказ о их расстрелах без суда и следствия.
— Почти треть расстреляли а остальных отправили в концлагеря умирать — Гамарник поморщился. — Тогда все будто обезумели от крови, не отойдя от потрясений междоусобной войны.
