При церкви есть просторный утеплённый пристрой, решили собираться там. На первую беседу народ ломанул: сидели в проходах между скамьями и стульями. Жёны привели мужей-алкоголиков, матери принесли детей с ДЦП, одинокие девы явились с тайным желанием снять венец безбрачия.
Расходились в недоумении: у заезжих проповедников куда всё интересней. Молодой неосанистый священник весь вечер гундосил одно: верь да молись, молись да верь. Стращал скорым божиим гневом. А кому нужны чудеса, сказал строго, – идите в цирк.
В общем, беседы не приобрели популярности. Но сколотился костяк, были четыре постоянных человека, которым полюбились, которые с нетерпением ждали и не пропускали ни одного «православного» вечера.
Библиотекарь Ирина Витальевна всю жизнь искренно и страстно пропагандировала атеизм. А сейчас растерянно разводила руками: «Ну, не знаю. Не знаю. У меня это уже в крови. Но что мне своим читателям говорить? Детям что говорить?!»
Приходила тридцатидвухлетняя прихожанка Марина – у её единственного сынишки в детстве обнаружилась тяжёлая болезнь. Марина истово молилась, просила прощения за грехи и обещала оставшуюся жизнь служить богу. Сын выздоровел. Марина уволилась (она преподавала в институте, писала кандидатскую), продала квартиру, на эти деньги построила на окраине города деревянную часовню.
Всем Марина была нужна, одновременно требовалась в десятках мест, дел и встреч у неё было не перечесть. Застать в городе было невозможно – кроме, конечно, дней, когда велись богослужения в её часовенке. Стояла она обычно в самом дальнем и тёмном уголку, закрыв платком лицо. Её с сыночком пока приютила Ирина Витальевна. Марина заболела сама, но день ото дня светлела лицом, тишала и укреплялась духом.
Непременным участником «православных» вечеров был Венька – в селе его знали как перекати-поле, бомжа, тунеядца, сквернавца – одним словом, никчёмного человека. Носило его по стране, и если верить его рассказам, ходил он проводником у геологов, и без памяти влюблялась в него жена олигарха, и охранники олигарха его убивали, но не убили, в среднеазиатской пустыне кусала его змея гюрза, и вкалывал он в рабстве у грузина-начальника милиции, и ещё много чего. В доказательство Венька демонстрировал шрамик выше локтя (укус змеи) и стёртые (кандалами) до костей запястья и щиколотки.
Венька прибился к церкви, безотказно исполнял хозработы. Носил и грел для обрядов воду, колол дрова, топил печи. На Крещение виртуозно бензопилой выпиливал в ближней речке иордань. Зимой расчищал снег, летом мёл дорожки, ухаживал за церковным садом. Отпустил бороду, величал себя Авениром, важничал.
Приходил пенсионер Барышников, который жил в малогабаритке у сына со снохой и детишками. Чтобы не путаться дома под ногами, Барышников бывал везде, где не гнали: от хора ветеранов и клуба «Здоровье» до «Вечеров, кому за…» Был он несусветный спорщик и Фома неверующий.
Ирина Витальевна выскоблила в трапезной длинный дощатый стол, расстелила белейшую вышитую скатерть. Марина принесла большую настольную лампу с абажуром тёплого апельсинного цвета. Хорошо, уютно было по вечерам в пристрое.
Сегодня на дверях церкви скотчем приклеен листок: «Храм в душе и на земле. На беседу приглашаются все желающие».
– Спасибо вам, отец Станислав, – в очередной раз благодарит Ирина Витальевна, вынимая крючок и нитки «ирис»: она вязала салфетки, красоты и белизны изумительной. Все полочки, столики и подоконники в храме были покрыты ими, точно морозными узорами). – Бывало, отец Леонид, земля ему пухом, телефонную трубку бросал, как заслышит мои вопросы. Написала их на бумажке, так отец Леонид ту бумажку в печку бросил – для моей же, говорит, пользы. И руки умыл. От дьявола, сказал, те вопросы.
… Вчера дежурила на дискотеке, – продолжает делиться она. – Насмотрелась, вот где дьявол тешится. Всё молодёжь рослая, красивая, здоровая. А в церковь зайдёшь… Одни старушки да пара-тройка усталых от жизни женщин. Мужчин единицы – и то либо слабоумные, либо инвалиды. Вы простите, отец Станислав, но это и есть славное Господне воинство, на ком ещё держится православие на земле Русской?
– Мы внешнее видим, – с улыбкой заметила Марина. – А что в душе – не ведаем. Кого-то влечёт на дискотеку, кого-то – в храм. Вот о чём задуматься стоит.
– В России, – сказал на это отец Станислав, – сегодня, сейчас нас должно быть полмиллиарда. А живёт 140 миллионов. К середине этого века обещают, останется не больше 50 миллионов. Россия губит мафия алкогольно-табачная. Губят 20 миллионов абортов в год. Губят секты сатанинские…
– Ну уж, отец Станислав, – покачала головой библиотекарша. – Вы о людях говорите прямо как о бессловесном стаде, покорно сносящем всё, что с ним проделывают.
