Развернулся на месте, двинулся в сторону номера. Паршиво вышло со Славой, но как получилось, так получилось. Поговорит мужик с женой, объяснит, что стоит говорить, когда лучше молчать, а после пойдёт молва, что Калугин не любит, когда до молодой жены доходят сомнительные слухи, переживает, нервничает. А с такими связями нельзя волноваться, как бы болтающим плохо не стало.
В кармане раздался рингтон. Игнат посмотрел на экран телефона, удивленно поднял брови.
– Люба? – проговорил он в трубку. – Здравствуй.
Шура мерила шагами кухню и бросала нервные взгляды на Игната, который сидел на стуле, опершись руками о спинку, и внимательно наблюдал за женой.
Всегда спокойная, она не на шутку разбушевалась, разнервничалась, даже откровенно злилась, хоть и старалась по инерции скрыть эмоции. Благо, Игнат немного научился понимать Шуру, жаль, далеко не всегда. Прямо сейчас реакция жены приводила его в искреннее недоумение. Как и то, что он вообще сказал о звонке Любы и своём согласии помочь. Похоже, лучше было промолчать.
Ничего криминального Игнат не видел. Ни в просьбе о помощи, ни в своём согласии, ни в том, что поделился с женой, но гляди-ка – разозлилась, фыркает, как кот на воду, того и гляди в лицо вцепится.
Ничего особенного Люба не просила, всего лишь помочь найти квартиру для съёма. Ей предложили должность бухгалтера в Подмосковье. Естественно, по знакомству, через седьмые руки, зато с хорошей зарплатой и отличной перспективой. Даже с учётом аренды однушки и оплаты детского садика Кирюшке получалось вдвое больше, чем она наскребала в Новосибирске. Кто в своём уме от такого предложения откажется?
Деть Кирюшку некуда, родители, после отъезды дочери из Кандалов, отстранились, красноречиво дали понять, что теперь Люба сама по себе. Прямо в помощи не отказывали, но привечать не собирались. Выросла? Живёшь своим умом? Живи.
Старший Любин брат уехал на постоянное место жительства в Европу, кажется в Германию, Игнат точно не знал, а младший и вовсе в Австралию. Ничего другого не оставалось, как брать ребёнка с собой.
Люба бы не решилась просить, показываться на глаза мужчине, которому отказала накануне свадьбы, но с ребёнком на руках гордость и стыд – лишнее. Позвонила, попросила подобрать ей жилье – максимально дешёвую, но всё-таки отдельную квартиру, с любой мебелью. В случае, если что-то не устроит, она на месте разберётся сама, но хочется, чтобы было куда отправиться с вокзала.
Игнат хотел было пригласить к себе, да вовремя сообразил, что Люба и Шура в одном доме – паршивая идея. Согласился поискать квартиру, а по приезду отдать ключи и договор, или свести с риэлтором. Одним словом, помочь. Не бросать же женщину, неважно в каких отношениях состояли, одну на вокзале, тем более с ребёнком.
Всё это и выдал Игнат Шуре. Поначалу она кивнула, согласившись, быстро спрятала тень сомнения на лице, а сейчас, когда Игнат уже собирался ехать, отдавать ключи – взбеленилась. Нервничала, переживала, того и гляди устроит скандал в лучших традициях итальянского кинематографа.
– Шур, что случилось? – спросил Игнат, не выдержав нервного мельтешения перед глазами.
– Ничего! – исчерпывающе, в ежином духе, ответила она.
– Посмотри на меня. – Игнат приподнял бровь, внимательно посмотрел на замершую, будто в свете фар лесную зверюшку, жену. Интересно. Интересно… – Шура, ты ревнуешь? – он невольно улыбнулся, как довольный бурундук.
– Нет, – послышался ожидаемый ответ.
Конечно, нет! Шмыгала по кухне, тарелками гремела, несчастную чашку раз десять переставила с места на места, косилась на мужа, как вождь пролетариата на буржуазию.
– Не надо. – Игнат встал с улыбкой, подошёл к Шуре, силясь не источать довольство на километры вокруг себя.
Он и не представлял, что может быть приятно, когда тебя ревнуют. Пусть глупо, нерационально, беспричинно – всё равно приятно. Прежде ревность раздражала, служила красным сигналом – стоп. Ревновать себя он позволял только Ритке, и то лишь первое время, потом отбил охоту. Вернее не ревновать, а показывать ревность – Игната нервировала, откровенно бесила зависимость женщины от него – именно так он смотрел на это чувство. А сейчас, гляди-ка, приятно.
– Не ревнуй. – Он прижал Шуру к себе, обхватив одной рукой, вторую запустил в волосы, машинально провёл по русой косе.
– Не ревнуй?! – Шура вывернулась из объятий, отпрыгнула, зло посмотрела. – Взять и не ревновать?
– Возьми и не ревнуй, – благодушно ответил Игнат.
– Да я… я же вас видела! – вырвалось у Шуры, вместе с неразборчивым писком. – Рядом с пирсом! У реки! А потом… потом… потом это всё! – объяснила она. «Это всё» – максимально доходчиво, на уровне понимания собеседника. – Я постоянно вспоминаю, как ты с ней… целовался, а потом представляю, как не только целовался, а потом, что делал то же самое со своей Ритой! Если бы не Люба, не было бы никакого Сергея, и вообще – ничего бы не было!
Шура накручивала круги по кухне, перечисляя, что она видела, представляла, о чём думала. Игнат же решил, что сошёл с ума, или Шура сошла, или планета слетела с орбиты.
