Сильвия старалась жить как обычно. Когда семья собиралась, она принимала бравый вид, но как только все уходили, на целый день укладывалась в постель. К приходу детей она снова с трудом вставала, чтобы собрать на стол. В конце января она сказала, что идет на поправку. Простуда отступила, однако появились периодические боли в животе, как при месячных, но намного острее и резче.
— Я в порядке, — почти свирепо заявила она Барти, когда та предложила ей сходить к доктору Перрингу. — Мне намного лучше. А ты не суетись.
— В следующем месяце, когда мы все поедем в Эшингем к Билли на день рождения, тебе все-таки надо показаться там врачу. Я беспокоюсь за тебя, мам. Надеюсь, что ты поправишься и сможешь поехать.
— Я буду в порядке, — улыбнулась Сильвия. — Как же я пропущу такое событие? Дождаться не могу. Билли исполнится двадцать. Кто бы мог подумать!
— А ты помнишь, что мне в этом году тринадцать? — спросила Барти.
— Конечно, дорогая. И выглядишь ты уже такой взрослой. Настоящая юная леди. Леди Селия, наверное, очень довольна тобой.
— А ты нет? — встревожилась Барти.
— И я тоже, — ответила Сильвия, — но ведь все это сделала леди Селия — превратила тебя в леди.
— Мам, она ни в кого меня не превращала. Я — это я.
— Послушай, Барти, — сурово начала Сильвия, — ты что думаешь, ты говорила бы так, как говоришь сейчас, выглядела бы, как сейчас, если бы не леди Селия? А разве ты ходишь как мы? Или тебя научили этому в танцклассе?
— Да, — задумчиво сказала Барти.
Занятия в классе мадам Вакани, куда няни приводили девочек из хороших семей Лондона, были для нее еженедельной пыткой.
— Ты всем ей обязана. И никогда об этом не забывай.
— Знаю, — согласилась Барти, — да, мне очень повезло. Просто…
— Что просто?
— Просто я так устала быть благодарной. И что бы ты ни говорила и как бы я ни выглядела и все такое, я по-прежнему я. Та же самая, какой вышла отсюда. Ты моя мама, а Тед Миллер — мой папа. Тут ничего не изменишь. И это важно. Во всяком случае, важно для меня.
— И для меня это тоже важно, — погладив Барти по руке, согласилась Сильвия, — а как же иначе?
Сильвия ждала поездки в Эшингем с привычным для нее смешанным чувством волнения и страха. Ей хотелось повидать Билли, выбраться из Лондона, отдохнуть за городом, подышать чистым свежим воздухом. Даже в феврале. Но она боялась леди Бекенхем и не знала, как впишется в сельский быт. А потом этот ее кашель. Если начинался приступ, она долго не могла остановиться. Так ведь нехорошо, совсем неприлично. А вдруг она раскашляется при леди Бекенхем? И в машине ей тоже всегда делалось дурно. Последний раз даже пришлось просить леди Селию остановиться. Та очень мило согласилась, но Сильвия страшно смутилась. И все же, несмотря ни на что, надо поехать. Повидаться с Билли. Он там хорошо устроился.
— Ну подожди еще немного, не уходи, — тяжко вздыхая, попросил Себастьян. Они лежали на его широкой кровати, и Селия только что сказала, что ей пора идти.
— Мне действительно нужно вернуться в «Литтонс» к четырем. Ничего не поделать, Себастьян, не смотри на меня так.
— Как ты вообще можешь думать о работе, о том, чтобы возвращаться в «Литтонс», после того, что было, просто не представляю. Ты посмотри на себя. — Он вытер пальцем пот с ее живота и попробовал на вкус. — Дождь. Дождь Селии. Сладкий полуденный дождь.
— Знаю. — Селия улыбнулась, слегка оттолкнув его.
Она все еще не могла прийти в себя. Лишь недавно она двигалась вперед и вперед, думая, что этому не будет конца, вздымаясь все выше и выше, паря и стремглав падая вниз, почти в покой, и снова восходила с криком, громким криком победы и радости, и, едва ее тело охватывал восторг, приникала к его плоти, придавала ей форму и наконец отпускала гигантским взрывным потоком. А потом, когда его плоть утопала в ней, она снова возвращалась, потрясенная и удивленная этим, и слышала, как сквозь неистовство исторгает другой звук — рык, примитивный, как само наслаждение.
— Не уходи, — повторил он, — побудь еще. Побудь со мной, любимая моя. Возлюбленная.
— Себастьян, я не могу. Мне пора.
Именно тогда он заявил, что им необходимо больше времени проводить вместе.
Это стало наваждением: как, когда, где. Лучше ночь, предложил он, целая ночь. Вместе лежать, вместе спать. А потом день, сказала она, чтобы разговаривать, думать, гулять, есть вместе.
— Может быть, у твоей матери? Я был бы рад познакомиться с ней. По рассказам, это просто удивительная женщина.
— Она не позволит.
— Я думал, она не против.
— Она не против романа. Секса. Но не привязанности и не любви.
— Тогда это не годится. Я тебя люблю, Селия. — (Она промолчала, все еще не решаясь признаться в ответном чувстве.) — А почему бы тебе не уехать на какую-нибудь литературную конференцию?
— Оливер сразу поймет, что это ложь. Будь такая конференция на самом деле, ему бы тоже захотелось в ней участвовать.
— А приглашение где-нибудь выступить?
— И об этом он знал бы. Я вот что подумала…
— Да?
— У меня есть сестра. Она живет в Шотландии. Я могла бы сказать, что собираюсь навестить ее. Она бы поняла.
— Годится. Очень даже неплохо.
— Но…
— Что «но»?
