Из кустов вылетела на полянку, где стояла избушка. Поскользнулась на траве и едва не растянулась во весь рост.
— Черт!
На мой писк мужик в клетчатой рубашке обернулся и замер с топором, занесенным для удара.
Мне было не до него, я бежала. Меня манила приветливо распахнута дверь, а сзади раздавался треск и нарастающее рычание.
Следом за мной из кустов выбрался разозлившийся косолапый.
Первой отреагировала коза. Она припустила в дом быстрее меня.
Потом волкодав встрепенулся и бросился к дверям.
Мужик оказался самым тормозным. Может, медведь его съест, и я смогу вздохнуть свободно?
Он пару секунд пялился на меня и на маячившего за моей спиной зверя, потом вскинулся, не глядя отбросил в сторону топор, и ломанулся следом.
Я уже заскочила внутрь, когда он достиг крыльца, одним махом перескочил через порог и захлопнул дверь, тут же опустив тяжелый засов.
Коза забилась в угол, между мойкой и печью, волкодав забрался под стол, испуганно оттуда выглядывая и тихо поскуливая. Я, обессиленная от долгого бега и нервных потрясений, обрушившихся на меня за последние сутки, ничком повалилась на пол, отползла к стене и, привалившись к ней спиной, пыталась сдержать дыхание и не пыхтеть, как паровоз.
Маньяк остался у двери. Прижался к ней ухом, пытаясь понять, что происходит снаружи.
Сначала было тихо, но спустя мгновение мы услышали медвежье ворчание на крыльце, прямо за дверью. Зверь шумно принюхивался, скреб когтями по доскам, фыркал.
Развлечение не для слабонервных, поэтому мужик медленно отступил от двери. Тихо, стараясь не издавать звуков, начал пятиться, не сводя глаз с засова.
Не ожидал, извращенец проклятый??? Это тебе не девиц бесчувственных воровать! Это медведь!
Напряженную тишину нарушало только размеренное тиканье покосившихся часов, сиротливо висящих над обеденным столом, да недовольное урчание за дверью. Даже псина притихла и теперь просто затравленно выглядывала из-под стола, шевеля кустистыми бровями.
Я постаралась слиться со стеной, мимикрировать под кривые трещины, покрывающие древесину и привлекать к себе как можно меньше внимания озабоченного маньяка. Причем, сейчас он был озабочен не мной, а происходящим за дверью. И это радовало. Может, с перепугу подобреет и отпустит меня с миром?
Надежды надеждами, но я косилась по сторонам, подыскивая себе оружие для самозащиты.
Мужик тем временем в два шага преодолел это помещение, служившее прихожей и кухней одновременно, и скрылся за дверью, такой низкой, что ему пришлось пригнуться, чтобы ни припечататься лбом об косяк.
Мое внимание привлекла почерневшая кочерга в углу, а также лежащий на столе длинный нож с деревянной рукояткой. Чем не оружие? Мне бы только добраться до него, пока бородача нет! Попробовала встать и не смогла. От волнения ноги совсем ослабели, и не хотели слушаться. Слабачка!!! Вставай! Борись за свою жизнь! Пока еще есть возможность.
С трудом, опираясь на стену, я приподнялась, потом выпрямилась и, с опаской косясь на волкодава, посматривающего на меня из-под стола, сделала первый шаг.
И тут маньяк вернулся.
В руках у него было ружье и коробка с патронами.
Ну все. Конец. От ружья никакой кочергой не отмашешься.
Я тихо, грустно всхлипнула и медленно опустилась обратно, снова распрощавшись со своей несчастной и такой короткой жизнью.
Тем временем мой похититель звонко щелкнул затвором и покрался к окну. Я затравленно наблюдала за тем, как он осторожно глянул начала в одну сторону, потом в другую. Нахмурился. Подошел ко второму окошку — снова огляделся, рассеяно почесал лохматый затылок. Потом и вовсе прилип носом к стеклу, всматриваясь в то, что происходило на улице.
Я все так же сидела на полу, прижавшись к стене и боясь ненароком привлечь к себе внимание этого чокнутого.
Но через минуту случилось то, чего я так страшилась. Он обернулся, по-прежнему сжимая в одной руке ружье, и посмотрел так грозно, что у меня поджилки затряслись.
Эх, как мне захотелось опять упасть в обморок, чтобы не видеть его жуткую морду, поросшую кустистой, густой бородищей.
Глаза свирепые, хуже, чем у того медведя, который меня преследовал. Здоровенный, как гора. А ручищи! Вспомнила, как он ловко топором орудовал и нервно сглотнула.
— Вроде ушел! — с сомнением произнес он, обращаясь к самому себе. Или все-таки ко мне?
Голос глухой, сиплый, будто через силу. Не знаю почему, но он поразил меня больше, чем ружье и медведь вместе взятые. Я была уверена, что он нем, как Герасим. Поэтому, ляпнула, прежде чем успела подумать, что делаю:
— Ты же немой??? — уставилась на него, как на привидение.
— Кто сказал? — просипел он.
— Ты сказал. Вчера. Ыыыываааааввааааа, — изобразила его то ли мычание, то ли рычание.
Он сердито сверкнул в мою сторону яркими глазами и закинул ружье на плечо:
Не понимаю, о чем ты. Не было такого!
— Было! — я тоже поднялась. Тот факт, что он со мной разговаривал дал мне слабую надежду на возможность договориться.
— Поспорим? — медленно, демонстративно переложил ружье на другое плечо.
— Хорошо. Не было, — тотчас пошла на попятный, усмотрев в его вопросе прямую угрозу.
