Обед, слуга с подносом, все чин чином. Будто и не в дороге. Только вагон покачивается, поэтому стол привинчен к полу. Зеркала, позолоченные кресла. В вагонах для простонародья все на так, там комнатки два на полтора, развернуться негде. И людей битком. Да еще курят свои трубки, и дым стелется, как смог…
Дверь приоткрылась и в щель просунулась растрепанная мордашка Окки:
– Девчонки? Олав? Долго вас ждать?! – запнулась, напоровшись на вытянутые брови старшей хозяйки рода. – Простите, дядя Гвен и тетя Роза! Позволите пригласить леди Веду, леди Лань, и милорда Олава, в кают-компанию, для совместного обсуждения последних политических новостей?
Молодежь баловалась, обзывая комнаты вагона кубриками, а общее помещение в центре кают-компанией.
– Это игру в Рипс вы называете обсуждением политических новостей? – оторвался от блюда май-лорд. – На деньги?
– Что вы, дядя Гвен! – изобразила круглые от возмущения глаза Окка. – Какие деньги? Воспитанные леди никогда не станут заниматься тем, что не позволят старшие!
Вагон качнуло на повороте, из-за окна долетел протяжный гудок. На горизонте красные крыши и столбики дыма. Приближался какой-то городок. Что там, по карте?
– Без меня, – сказал Олав, когда за девушкой закрылась дверь. – Голова разболелась, я хочу полежать.
Тетя Роза удивленно оглянулась, Веда вздохнула.
Она права. Сторонится. Заметно.
Омнусы молчали. Их было много, больших и поменьше. Матовые, холодные, в специальных серебряных ложах. Красные, голубые, коричневые, белые. Все стихии: огонь, вода, земля, воздух. Серебро, по убеждениям, помогало уловить грань, способствовало общению человека с минералом. В центре самые крупные, с вкраплениями жил, паутинкой разбегающихся по матовой поверхности, словно вены. Вокруг сателлитами плеяда поменьше.
Лан старался изо всех сил. Выворачивался наизнанку. Сжатые в кулаках ногти расцарапали кожу, пот мелкими капельками стекал по щекам. За спиной люди. Много. Ставших довольно близкими, в последнее время. Лорд Гвендин, тетя Роза, Олав, Веда, Ихвар, Окка, Мия, еще с дюжину парней и девчонок… практически, весь самый старший состав молодежи. Сам Торран Лоухан, патриарх прайда, и его жена. Май-лорд и май-леди Айшуг, родители Окки.
Тишина. Где-то тихо переговариваются прихожане, поглядывая на солидную рать благородного люда, столпившуюся у омнусов. Что-то отвечают монахи. Колени дрожат от напряжения, а в груди с каждой минутой ширится звонкая, как струны арфы, дыра…
Пусто. Чисто. Ни малейшего огонька, ни еле заметного всплеска. Камни молчат. Спокойные, уверенные, со снисходительностью взирая на потуги бывшего мальчишки, побелевшего от напряжения.
– Хватит, – не выдержал монах, в золотом облачении архиуса, главного настоятеля храма. – По-видимому, молодой леди предстоит пройти земной путь, блистая другими талантами…
– Помолчите, святой отец, – грубо перебил его дядя Гвен, и обратился к мальчишке: – Лань, может отдохнешь? Потом попробуем еще раз.
Руки бессильно упали вдоль тела.
Какой еще раз?!
К чему?!!
Круто развернулся и ринулся к выходу, прямо через толпу, еле сдерживая рвущиеся наружу слезы.
– Лань!! – крикнула сзади Веда.
– Лань, подожди, – догнал и схватил за локоть Олав, но мальчишка вырвал руку, и бегом припустил через зал, дробью отстукивая каблучками по мраморному полу.
Высокая тяжелая двустворчатая дверь, площадь, улица, люди. Один переулок, другой. Мир смазывался, расплывался… Он ревел, всхлипы сотрясали плечи и грудь. И ветер не успевал сушить стекающие по щекам блестящие слезы. Кто-то оборачивался вслед, кто-то удивленно качал головой, кто-то даже предлагал помощь. Он никого не слышал, закрывая ладонями мокрые щеки. Не видел ни города, ни людей, ни навесов магазинов…
Ноль. Пустышка. Судьба в очередной раз плюнула в тебя, Лан, с треском захлопнув крышку. На этот раз, окончательно.
К чему эта жизнь? Зачем?!!
Что дальше?
Последняя надежда умерла, как дым. Он никогда не будет магом. Никогда не встанет в один ряд с друзьями. Никогда не нацепит на плечо металлический герб «май», не набросит на плечи накидку с цветовой окантовкой, так хорошо узнаваемую на улицах. Не будет счастливо вопить на май-шугге, ждать праздников, с хрипом спорить о разных путях по спиральной лестнице к Вергусу. Он им не ровня.
Маги нужны всем. Королям, храмовым орденам, городским собраниям почтенных мужей, общинам, артелям, богатым господам. Нарасхват.
Простые не нужны никому. Простых пруд пруди. Пробиваются в жизни, ломая ногти и обдирая локти, выкапывая друг другу ямы и придумывая каверзы. Муравейник. Злых, копошащихся, погрязших в своих неурядицах…
Что он умеет?
Что он добился в этой жизни? К чему пришел? Стал бабой? Невестой Олава? Таков его жизненный путь? Рожать детей и встречать мужа? Сторониться друзей и общих застольев, где обсуждают магические новшества? И с горечью отворачиваться, если взгляд на улице наткнулся на гордую фигуру майера, которому все уступают дорогу…
У него нет выбора. Нет прав. И нет возможностей.
Спасибо тебе, отец. Ты убил своего сына.
– Лан? Это ты?!
