В молодости и я была ничуть не хуже. Ноги были даже длиннее. Правда грудь появилась, только после того, как родила сына. А до этого всегда стеснялась своего нулевого размера. А вообще, Бога гневлю. Для своих 55 лет, я выглядела не плохо. Морщин на лице не много. Полная, но в меру. Размер 48-50. А самое главное – любимая. Мы с мужем познакомились на первом курсе института и через месяц поженились. На втором курсе у нас родился сын. Было трудно, но мы очень любили друг друга, поэтому и трудности не казались такими уж трудными. Много было в нашей жизни хорошего, плохого, страшного. Но мы всегда были вместе. Как говорится и в горе и в радости. Люблю я своего Сашку. Уже тридцать семь лет вместе, а в груди щемит, когда смотрю на него. Как он ест, как спит. А как от него пахнет. Уткнусь ему в шею и нюхаю, лучше нет мгновений. А его руки на моей талии, или когда он подойдет сзади, обнимет и положит свой подбородок мне на плечо и потрется колючей щекой, а у меня колени трясутся, от нежности, от счастья, что он рядом. Вечером, скрипнет входная дверь, а у меня в груди ёкает. Сдерживаюсь, чтобы не бежать, подхожу и тону в его руках. Мимолетный поцелуй и все становится на свое место. Никогда нас быт не заедал. А ведь всякое было. И голодали, и работали днями и ночами. Троих детей на ноги поставили. Но никогда не предавали свою любовь. Помню, как-то лежим ночью, что-то обсуждаем тревожное, а Сашка говорит: «и чего мы расстраиваемся? Лежим на чистых простынях, в своей квартире, трое детей, все здоровы. Мы любим друг друга. Все будет хорошо». И было. Сначала радовалась кусочку французского мыла, с обалденным запахом. Это было здорово, что я смогла позволить себе его купить. Потом, постепенно, Сашка поднялся. Фирму свою открыл, уже радовались тому, что можем покупать книги, какие хочется, дети учатся в достойных учебных заведениях. В походы уже ходили вместе с детьми, потом у детей появились пары, и количество походников увеличилось. А потом умер сын. Странно умер. Уснул и не проснулся. Всего двадцать шесть ему было. Женат, дочка растет. С отцом на фирме работал. В командировке был. Ждали его со дня на день. Не дождались. Не пережили мы с Сашкой его смерти. Первенец. Единственный сын. И не сказать, что любили его больше, чем дочек, но пережить смерть ребенка, не дано никому. Сначала, вроде даже не понимали, что случилось. А потом тоска просто стала съедать. Не объяснить. Никак не объяснить. Вроде и жил уже не с нами, а со своей семьей, а не хватает его. С каждым днем все больше и больше. Все острее. Как будто бы он нашу радость забрал. Утром просыпаешься и не понимаешь: зачем? Ведь его больше нет. Не позвонит, не придет, не засмеется. Не будем вместе обсуждать прочитанные книги. Нет. Нет нашего сына. На кладбище ходить не могла. Не могла понять, что вот, раскопай два метра, а там гроб. А в нем наш сыночек. И не встанет он оттуда, и не скажет «мам, давай полюбимся». И не обнимет. Уходила в лес и выла. Выла, выливала свою боль, только меньше она не становилась. Все сильнее погружалась в этот ужас. Умом понимала, что не только мне плохо. Но сил кого-то поддержать не было. В горе каждый остается один. Вроде и горе одно на всех, а переживаешь его в одиночку. Видела, что и Сашке плохо и дочкам, но как-то отстраненно. Вроде начинаешь прислушиваться к тому, что происходит рядом, но потом вспоминаешь «у меня нет сына» и захлебываешься болью. Как мне удалось все-таки взять себя в руки, не знаю. Дочки помогли. Сашка. Буквально за волосы себя тащила. Придумала игру, под названием жизнь и стала играть в нее. Убедила себя, жив сыночек. Стала говорить о нем, «а помнишь, как он….» Сжала зубы и жила. Играла… жила… Все перепуталось. Уже сама не понимала, где правда, где ложь. Где нарочно смеюсь, где искренне. Имитация жизни. Только все равно по утрам просыпаться не хотелось. Правда любовь никуда не делась. Хоть и не живу – люблю. Люблю мужа, дочек, внуков. Бога молила, чтобы меня раньше всех забрал. Да, эгоистка, но больше никого хоронить не смогу. Потерялась я в своих воспоминаниях. Очнулась - сижу на кухне и раскачиваюсь, как китайский болванчик. По щекам слезы текут. Темно. Встала, нашла чистый стакан, попила воды из-под крана, и поплелась в спальню. Как ни устала, но постель перестелить надо. С трудом нашла чистое, но не глаженое белье. На автомате перестелила постель, забралась под одеяло и провалилась в сон.
