В гараже заканчиваю к полуночи. После рассказа Попова уже не хочется везти его ни в какой отдел или спорить с Тихим о правосудии.
Ублюдок здорово испугался за «достоинство», потому рассказал о своих делишках как на исповеди. С фамилиями, должностями и размахом той херни, которую организовала эта банда.
Теперь даже в фантазии не могу представить урода за решеткой. Скорее всего, его или вывезут куда-нибудь подальше, чтобы продолжил дело — с новым клубом, наркотой и прочим дерьмом. Или просто вывезут. Без обратного билета. Сразу на тот свет.
Варианты не ахти. И оба, как назло, без гарантии. Выбирать среди них не приходится.
— Попов твой, — выходя из гаража, говорю прохлаждающемуся рядом Тихому.
— Что, даже лекцию о законах не прочтешь? — Он недоверчиво хмурится.
— Сегодня ты здесь закон.
— Ишь как!
— Сыровского я предупредил. Полкан копать не будет.
— Удивил. Совсем большой стал. — Хлопает меня по плечу Леня. — Может, скоро в семью вернешься? Бросишь свою службу?
Тихий косится в мою сторону, словно хочет прочитать мысли.
Еще один медиум, мать его! Будто мало мне Семена Сергеевича Черного.
— Вы с отцом и без меня неплохо справляетесь. Я как-нибудь еще послужу.
Подставляю раскрытые ладони под дождь. Старательно тру кожу. На мне ни капли крови, но по ощущениям я в ней по локоть.
— Ну… мое дело предложить.
Довольно хмыкнув, Леня достает из-за спины ствол. Равнодушно проверяет обойму. Снимает пистолет с предохранителя.
— Прибирать за собой учить не буду. Ты в этом деле и сам профессор. — Иду к машине.
— Считай, что ничего не было. — Машет на прощание Тихий. — Жену обними. Будущую. И детей. Обоих, — добавляет он и заходит в гараж.
Через несколько секунд раздается звук выстрела. Одиночный и громкий. Это первый случай, когда я не мешаю приводить в исполнение смертную казнь без суда и следствия.
Трещина во всех принципах. Однако будь у меня возможность вернуться назад и остановить Тихого, не пошевелил бы и пальцем.
Попов не жалел тех молодых женщин. Он годами измывался над Аленкой. И плевать хотел на собственного сына. Я ни хрена не судья, и тем более не всевышний, но если бы эта падаль продолжила свое существование, жертв и страданий стало бы больше.
«Переварю!» — охлаждаю себя мысленно и топлю в пол педаль газа.
«Отправляю фигурантов», — на первом же красном светофоре набираю сообщение брату.
По-хорошему, не стоит вмешивать Германа в это дело. У моего гениального братца хватает и своих хлопот. Только машина уже запущена. Сыровский обязательно станет копать в своем направлении — в обход продажных генералов. А мой отец вместе с братом — в своем.
Без фамилий они скорее вляпаются в неприятности или выйдут на того, кого лучше бы обойти. А с фамилиями… все мы как-нибудь справимся.
Стараясь не думать об убийстве Попова и его дружках, я лечу к своим девочкам и мальчику. Впервые за день пропускаю пешеходов. Притормаживаю на перекрестках. А у знакомых ворот бросаю ключ от машины поджидающему меня отцу и сразу же иду в дом.
От запаха свежей выпечки и россыпи игрушек за ребрами теплеет. Словно лекарство, вдыхаю полной грудью этот аромат. Беру в руки брошенную кем-то из детей машинку. И тихо опускаюсь на пол.
— Вернулся? — из коридора выглядывает Алена.
Киваю вместо «да». И делаю еще одни глубокий вдох.
— Дети спят, — присаживаясь рядом, шепчет моя женщина. — Ты голодный? Давай, быстро на стол накрою?
Простой вопрос, а меня раскатывает как асфальтоукладчиком. Может, потому что с детства никто об этом не спрашивал. Может, потому что это Аленка.
— Зверски. — Закрываю глаза. — Только вначале надо помыться.
— Пойдем. — Алена помогает подняться. — Помоем тебя.
— А ты точно настоящая? Не исчезнешь? — Любуюсь ее искусанными губами, подпухшим носом и уставшими, но охренеть какими красивыми глазами.
— Реальнее не бывает. — Улыбается моя жрица. — И никуда от тебя не денусь.
До похода в душ я считал, что выдохся. Погоня, нервотрепка и работа способны доконать кого угодно. Однако под теплыми струями рядом с моей жрицей чувствую, как оживаю.
В отличие от верхней моей части, с извилинами и свежей порцией седых волос, нижняя часть оживает буквально!
В ласковых женских руках с бойцом творятся чудеса. Он встряхивает тяжелой головой, расправляет ствол и поджимает к себе мохнатые помидоры.
Будто не было сегодня ничего такого особенно. Словно весь день только и ждал своего звездного часа.
— Егор, ты на ногах еле держишься, а все равно как пионер. Всегда готов, — Аленка заботливо поглаживает бойца по макушке и загадочно улыбается.
— Я никакой. Да. А это… Это все твои фантастические пальцы. — Спускаюсь с ее поясницы на попку и сладко сжимаю любимые булочки.
— Мой отзывчивый мужчина… — кошкой мурлычет Алена, покрывая поцелуями мои плечи и грудь.
— Ага. Сивка-бурка.
Вздрагиваю, когда эта беспокойная женщина опускается на колени и обжигает губами живот.
— Снизу ты еще более внушительный, чем сверху.
Острые ноготки царапают мои ягодицы, а зеленые глаза горят таким огнем, что перехватывает дыхание.
