- Воу-воу, полегче, клуш, - я поджимаю дрожащие губы, когда слышу это нелепое прозвище. - И тебя совсем не напрягает, что здесь я, шлюха, то бишь? Ты дошла до крайне степени сумасшествия. - Где-то мы это уже слышали. - Только он правда не может, придётся попозже прийти.
- Что с ним? - требовательно спрашиваю я.
- То, что хорошим девочкам и вообще никому видеть не стоит. Поверь, тебе и правда не понравится. И я бы позвала тебя, если думала, что твоя светлая невинность спасёт его из тьмы и всё такое, образумит его, но, как видишь, я тебя не зову.
В голове всё смешалось. Смешалось моё сумасшествие, смешались ужасные возникающие картинки Игната, бешено колотящего кулаки об стену в кровь. И тогда я уже действительно ничего не понимала.
- Плевать, веди меня к нему, - хрипло говорю я, не в силах избавиться от наваждения. - Я выведу его к свету.
- Сама-то слышишь, как, блядь, наивно это звучит? Это тебе не сопливый фильм, где ты и он в главной роли, - фыркает Лена. - Лучше послушайся...
Как жаль, что сегодня я не в настроении слушать советы.
Отталкиваю её плечом и решительно иду в гостиную, откуда доносится звук битого стекла. Меня шатает, словно пьяную, и я едва не врезаюсь в стену. Они смыкаются вокруг меня, и я с большим трудом заставляю оставаться себя в сознании. Надо было поесть.
Картинка в моей голове мало чем отличается от реальности. Всё вокруг разбито - журнальный столик перевёрнут, вокруг разбитые осколки от бутылок, чем-то воняет. Кресла лежат в углу с отломанными ножками. А посреди всего этот великолепия сидит Игнат. В одних джинсах, без верха, и несмотря ни на что, у меня всё равно перехватывает дыхание, и мне до невыносимого хочется к нему прикоснуться. Голова у него опущена, а в руках бутылка чего-то алкогольного, из которой он попивает с прикрытыми глазами. Я замечаю кровь на костяшках пальцев и содранную кожу на них.
Сначала я бегу к нему, вспоминая нашу прошлую встречу. Я так хочу помочь ему, что тихонько, но как же больно что-то щемит внутри. А потом, подходя ближе, я снова чего-то боюсь. Шаг замедляется. Этот не тот Игнат, который был со мной в кофейне и который нежно целовал меня. Это тот незнакомец, циничный и насмешливый, от которого вечно несёт холодом. Я робко останавливаюсь, когда от него остаётся всего два шага.
- Ну что же ты встала, птичка? - он резко поднимает голову, и я пячусь, увидев сумасшедшие глаза с покрасневшими белками и леденящую кровь улыбку. - Не бойся, дорогая, я ведь не кусаюсь.
И хохочет. Я вздрагиваю. Нет, это не он, не тот Игнат, которого я люблю.
Люблю. Мне хочется попробовать это слово на языке, но я сейчас лишь испугана. Разрываюсь между двумя желаниями - сбежать и спрятаться в своём мирке и подойти к нему и поцеловать, укрыть от всех бед, как любящая мамашка.
- Что случилось? - шепчу я, разглядывая погром. Мне кажется, он похож на ветер, разрушительный и громкий. И сейчас он летает над руинами того, что уничтожил. Мне бы бояться его, но я боюсь того, что он улетит. - Почему... всё так?
Он встаёт. Его шатает и, недолго думая, я подлетаю к нему и схватываю его за талию, поддерживая. Он горячий, а сейчас мои руки холоднее льда. Я чувствую от него острый запах чего-то неприятного, и не алкоголя, но не отпускаю, прижимаюсь сильнее. Он явно что-то употреблял. Я не могу сейчас его бросить.
Любить - это же принимать человека со всеми его недостатками, так ведь?
- Отойди от меня, я чё, маленький? - орёт он внезапно мне на ухо и отталкивает меня вдруг окрепшей, сильной рукой. Так, что я отлетаю назад и ударяюсь спиной обо что-то твёрдое. Кресло. Я встаю и обнимаю себя руками, снова ощущаю закипающие слёзы на глазах. Дрожу. И что мне теперь делать? Я не могу уйти, не могу, просто не могу оставить его в таком состоянии. - Почему ты вообще обо мне печёшься, как будто я сокровище какое, блядь?
Я молчу, что он для меня гораздо больше, чем сокровище. Для меня он весь мир, даже чуть больше. Вместо этого шепчу убито:
- Я всё для тебя сделаю. Всё, что скажешь.
И в эти слова вкладываю всё, что у меня осталось - последнюю гордость, последние остатки последнего разума. Теперь ничего не осталось, кроме горящего в руке сердца. В его руке.
Не разбей, только, пожалуйста, не разбей.
- О, ты всё поёшь свою песенку, - насмешливо закатывает он глаза и смеётся. Его гаркающий смех быстро перерастает в кашель, и он кашляет, согнувшись пополам. Я тут же порываюсь со своего места, чтобы помочь ему, но потом резко останавливаюсь. Я не хочу, чтобы он снова меня оттолкнул. - Я вижу это в твоих грёбанных сверкающих влюблённых глазах постоянно - вижу, что ты, блять, готова на всё, готова об стенку шею сломать, чтобы я только улыбнулся. Только меня кто-нибудь спросил - мне это нужно вообще? Нахуй всё, нахуй влюблённую малышку Таю, слышишь?
Я даже вдохнуть не могу - боюсь, что меня расплющит тяжёлым вонючим воздухом. Тошнота подкатывает к горлу, грозя вывалить все мои чувства наружу. Он только что наплевал, просто прожевал и выплюнул мои чувства, словно какую-то жевательную резинку.
