- Понимаю, заслужил. Ты можешь дать мне пощёчину, если хочешь. Только не молчи, скажи что-нибудь, хоть что-нибудь, пожалуйста.
Я молчала. Снова не смотрела на его лицо. А потом тихо сказала:
- Просто уходи сейчас.
Я не сказала, что я подумаю. Не сказала, что уже всё решила. Не сказала даже, что я всегда прощу его, чтобы он ни сделал. Особенно, когда он так искренне просит прощения. Моё сердце снова начинало таять, но мне всё ещё было слишком больно. Слишком невыносимо. Слишком холодно и невозможно с ним находиться.
И он понял. Просто ушёл, посмотрев на меня долгим, полным вины, взглядом.
А отцу сказала в ответ на его расспросы:
- Это брат одноклассника, домашку просил...
Вот так легко ложь стала слетать с языка.
* * *
Угольный гриф карандаша со злостью ломается об бумагу, оставляя на ней чёрный след. Одноклассники, сидящие впереди, недоумённо оглядываются. Я вздыхаю, пытаясь унять сердцебиение и разбежавшиеся в разные мысли, уже который урок, уже в который день не дающие мне покоя. Не думать об этом - дома, в школе, на репетиторах - казалось, стало невозможным.
Беру в дрожащие руки стёрку и тру, тру до дырки в тетрадном листе. Закусываю губу, но избавиться от этих чёртовых мыслей не могу.
И если бы я могла - написала бы об этом на каждом миллиметре своей тетради по геометрии, но всё, что мне было позволено - это только держать это в голове. И похоже, зря, потому что это начинало сводить меня с ума. Иначе как объяснить те странные выводы и решения, которые у меня уже давно крутились в башке, ожидая своей реализации?
И, кажется, сегодня тот самый день икс.
Когда прозвенел звонок, я, даже не мешкая и ни на секунды не задумываясь, побросала учебники в портфель и поспешила в раздевалку. Эсемеской убедилась, что мамы дома нет - она пошла в больницу, у неё какие-то проблемы со здоровьем на фоне депрессии. В раздевалке, когда я уже надевала куртку, меня-то и встретила толстушка Толстова, моя единственная приятельница и по совместительству староста класса.
- А ты куда собралась? - с удивлением спросила она, рыскаясь по кармане своей куртки, а потом закидываю жвачку себе в рот.
Я вздохнула и подошла к ней, беря две её ладони в свои руки. Она ещё недоумённее взглянула на меня.
- Понимаешь, Оль, для меня это очень важно, - сказала я, покусывая губы с волнением. - Я чувствую, что если я этого не сделаю сегодня, то потеряю кое-что... очень чудесное в моей жизни. Впервые в жизни я сделаю что-то, что поможет мне удержать это!
Впервые в жизни я такая решительная и такая общительная, что даже поделилась этим с не очень близким мне, в общем-то, человеком. Но Цветкова всё поняла, кажется, потому что кивнула и поспешила на урок, пообещав меня прикрыть. Я, улыбаясь, поспешила.
Да, конечно, у меня возникали мысли, что это может быть неправильно. Что это может быть рисково, и, что я, может, в очередной раз испорчу себе жизнь, что, возможно, это приведёт к печальным последствиям. Только беда - я всё решила ещё тогда, когда он извинился. И чтобы смириться со всем, окончательно простить его и осознать две вещи, мне понадобилось достаточно много времени. Первая - он искренне раскаивался. Я это чувствовала. И это растапливало моё сердце, заставляло совсем забыть о том страшном вечере. А вторая - что я действительно люблю его и что я не потеряю его. Пока нет. Я не могу отпустить его, как бы логика внутри меня не орала и не билась башкой об что-то желательно потвёрже.
Около дверей подъезда мне очень повезло. Я встретила Игната с двумя пакетами из «Пятёрочки» и пытающегося открыть дверь. Ну и замечательно, мне не придётся за ним идти в квартиру. Главное - сразу, чтобы не испугаться, вот прямо сейчас...
- Игнат! - закричала я издали, подбегая к нему и помогая открыть дверь, сама удивляясь своей смелости. Действительно, даже не успела вдохнуть, чтобы набраться храбрости.
Он удивлённо посмотрел на меня, проходя в квартиру. А потом улыбнулся на лестничной клетке. Радостно, словно увидеть меня - действительно было приятной неожиданностью. И ещё... Я слишком долго ощущала это чувство - и ощущаю до сих пор, постоянно - чтобы я могла распознать его в чьих-то глазах. В глазах Игната, серых и грустных, я видела надежду. И я собиралась оправдать её.
- Игнат, - ещё раз произнесла я, лаская его имя на своём языке, и прикоснулась к его руке. - Я хотела тебе сказать. Я подумала, что прощаю тебя. Я поняла, что ты не специально, ты не хотел этого. В смысле, это ведь алкоголь, да?
- Да, - улыбаясь, сказал Игнат. Я увидела в его улыбке что-то ещё, что не смогла определить. - Я не хотел этого. Определённо.
- Так вот... - продолжила я, внезапно смущаясь. Краска бросилась к щекам, и я опустила взгляд к переминавшемуся носку ботинка. - Может, ты зайдёшь ко мне? Я приготовлю горячий шоколад, я помню, что ты его любишь... Это ненадолго, и ты, если хочешь, можешь отказаться...
