Эти слова эхом звучали в моей голове, заглушая все остальные мысли. Мне это было известно. Я всё ещё помнила тот день, когда я баюкала его, говорящего какую-то чепуху и извивающегося, в своих руках. Слишком хорошо помнила. Боль отошла на второй план, сменившись вдруг апатией.
Внезапно послышался какой-то стук, а потом тишина. Мы с Леной одновременно сорвались с места. Тот самый парень лежал на полу, а под его головой расплывалось красное пятно. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Перевела взгляд на Игната в полной тишине. Тот самоуверенно улыбался, очевидно, мало понимая, что происходит, достал из кармана парня пакетик и закинул в рот, а потом отключился, улёгшись рядом с парнем.
Я задрожала. Я пискнула. Слёзы снова покатились из глаз. Неужели... он убил человека?
Даже подумать об этом было страшно.
- А такое бывает? - хрипло спросила я, а потом неожиданно взвизгнула. Истерика. - Надо вызвать полицию! Срочно!
Лена прикрыла глаза, погрузила пальцы в длинные волосы, прерывисто вздохнула. Я видела, что она тоже напугана до смерти, но старается держать себя в руках. Бессмысленно. Всё бес-смы-слен-но!
- Срочно надо перестать паниковать, - сказала она прерывающимся голосом и подошла к незнакомому парню. Пощупала пульс на запястье. Нагнулась к его лицу. Облегчённо выдохнула. - Жив. Он жив.
Я тоже облегчённо выдохнула, а потом осела на пол. Из меня высасывались все силы. Я безучастно наблюдала за тем, как Лена подняла его голову и рассматривала его затылок. Затем она деловито сказала:
- На шее большой рубец, из которого и шла вся кровь, вероятно, от удара в шкаф. А отключка - это уже от столкновения с полом. Сотрясение, скорее всего.
- Откуда ты знаешь? - шёпотом спросила я, отказываясь верить в происходящее. По сравнению с возможной смертью, все эти повреждения - просто ерунда.
- Учусь на медицинском, - последовал краткий ответ. Затем девушка встала и ушла, бросив короткое: - Я за медикаментами.
Я лишь сидела, тихо всхлипывая, стараясь не смотреть на два неподвижных тела и не зная, что делать. Боже. Что же делать?
Мне уже не так страшно, но дышать всё равно трудно.
Я соучастница.
- Я приведу его в чувство, а ты вытри кровь, - с этим словами в меня бросили мокрую тряпку. Я смогла пошевелиться, только когда Лена за ноги утащила его подальше, оставляя кровавый след.
Пытаясь не смотреть на Игната, я трясущимися руками вытирала тёмную жидкость. Я не видела, что делала Лена, но через секунду раздался стон. Потом тихий голос Лены:
- Не двигайся, сейчас я дам тебе...
А через миг парень, заковыристо ругаясь, шатаясь и едва не врезавшись в стену, наградил меня напоследок злым взглядом и вышел, громко хлопнув дверью. Сглотнув, я переглянулась с Леной.
Я их часть. Я часть этого мира.
Хотя меня никто и не спросил.
Кричи
А в последние дни страх меня выжигал до последнего угля. Я не могла ни спать, ни есть, ни выходить на улицу, ни даже с мамой разговаривать. Я дёргалась от любого шума. Мама неоднократно спрашивала, что со мной случилось, а я отделывалась объяснением, что это всего лишь стресс перед ЕГЭ.
Ну да, ЕГЭ, как же. Маму устроило. А у меня перед глазами до сих пор стояли картинки неподвижного парня с лужей крови под головой. И под кожей зудел его острый, ненавидящий взгляд.
Я боялась. Отчаянно боялась последствий.
И они наступили.
* * *
У мамы в руках письмо. У мамы в глазах ужас, печаль и непонимание. А у меня замершие до боли руки. У меня заглатывающая пустота внутри и до невозможности острый страх.
Нет, только не это, пожалуйста...
- Тая... - мать смотрит поверженно на меня, пока я пытаюсь не сорваться вниз. - Тая, нам пришла повестка в суд.
Это конец.
* * *
А мне казалось, что я и не просыпалась. Все эти дни, все эти две недели прошли, как сон. И я не хотела очнуться, вовсе не хотела. Я пила кофе чашками, не говорила, не плакала, не истерила, не выходила из дома, не встречалась с Игнатом.
Теперь точно нет.
В эти дни наша квартира застала дома и отца, и мать. Вот только совсем не при таких обстоятельствах, которые я хотела. Мать была убита и только смотрела на меня этим загнанным взглядом, от которого мне становилось гораздо хуже, чем от ора отца. Он постоянно хватался за голову, читал нотации, спрашивал, чем они заслужили такое обращение, чем они заслужили такую непослушную меня, хотя они-то, особенно папа, всё для меня делали. И бесконечно кричал.
А я и не слышала. В ушах у меня постоянно что-то звенело, и я смотрела, смотрела на маму, не понимая, когда успела сорваться. В глазах у мамы я видела какое-то неузнавание, словно она уже не знала, её ли я дочь.
Они постепенно, по крупицам узнавали всё то, чем я занималась с декабря. Куда я ходила и с кем общалась. Игнат. Они узнали мою самую главную тайну, мой самый главный тёмный и сладкий секрет. И они развращали его. Папа говорил:
- Он тебя насильно заставлял что-то делать? Скажи мне сейчас же! Он развращал тебя!
И мы пошли к гинекологу. Отец словно озверел. А мне было поражающе всё равно, только хотелось кричать от того, насколько неправильно он всё понял. И я кричала:
