— Анна, я понимаю, как тебе тяжело. Но мы все подчиняемся приказам. Виктор сильный, ты его знаешь. Он справится. А сейчас тебе нужно эвакуироваться вместе с другими. Ты будешь нужна людям там.
Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдерживала себя. Каждое слово главврача казалось ударом. Внутри всё кричало, умоляя остаться, найти Виктора, но реальность была неумолимой.
— Я понимаю, — ответила она, с трудом сдерживая эмоции. — Но если я смогу договориться с начальством… — Анна попыталась сделать последний шаг, надеясь на чудо.
— Нет, — твёрдо сказал главврач. — Это слишком опасно. Мы все надеемся, что это всего на пару дней, но ты знаешь, как это бывает. Нужно думать о будущем, не только о сегодняшнем дне.
Анна кивнула, но чувство безысходности не оставляло её. Её долг перед людьми звал её остаться, но сердце разрывалось от страха за Виктора. Завтра они покинут Припять.
Тогда многие верили, что эвакуация будет недолгой. Люди собирали лишь самое необходимое, взяв с собой документы, немного одежды, любимые вещи детей, в надежде, что через пару дней вернутся в свои дома. Никто не мог себе представить, что те дома, где их ждут вечерние ужины, семейные фотографии и знакомые запахи, будут навсегда покинуты.
Анна выходила из больницы и смотрела, как машины эвакуации готовятся вывозить людей. Припять по-прежнему казалась тихим, мирным городом, но она знала, что под этой обманчивой спокойной поверхностью скрывалась опасность — невидимая, но смертельная радиация.
Тридцатикилометровая зона отчуждения. Кто бы мог подумать, что такое понятие когда-либо возникнет? Что этот зелёный, цветущий город станет мёртвой зоной, где время словно остановилось. Люди ещё не понимали, что они уходят навсегда, что возвращения не будет. Им говорили, что это временно, чтобы успокоить, чтобы избежать паники. Но правда была другой.
Радиация была повсюду. Она медленно и беззвучно впитывалась в стены, в землю, в воду. Её нельзя было увидеть или почувствовать, но её присутствие становилось всё более ощутимым. Анна знала это лучше, чем кто-либо другой. Она видела симптомы на лицах людей, которых лечила — головокружение, тошнота, жжение на коже, будто их опаляли невидимые огненные языки.
Но люди всё ещё улыбались, прощались с соседями, надеясь вернуться через пару дней, как им и сказали. Анна смотрела на это с тяжёлым сердцем. Она видела, как матери укладывали в автобус своих детей, как старики неохотно покидали свои дома, не веря, что это прощание.
Она знала, что они больше никогда не вернутся в эти места.
Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года Виктор остался на станции, несмотря на страшные слухи и нарастающее ощущение опасности. Он стоял перед выбором, терзаясь внутренним конфликтом: долг перед своей работой и коллективом против собственной безопасности. Вокруг люди обсуждали эвакуацию, говорили о том, что надо уходить, что уже слишком опасно. Но Виктор не мог заставить себя сделать этот шаг.
В голове проносились мысли о том, как он будет смотреть в глаза своим товарищам, если сбежит, оставив их здесь. Он понимал, что именно в такой момент нужен на станции, как никогда прежде. Каждый из них знал, что работа на атомной станции всегда сопряжена с риском. И пусть этот риск казался сейчас непропорционально большим, Виктор чувствовал, что не может уйти. Это было его место, его долг — быть здесь, помогать в борьбе с надвигающейся катастрофой.
Он вошёл в операторскую, где его коллеги уже пытались разобраться с последствиями аварии. Их лица были напряжены, в голосах слышалась нервозность, но они продолжали выполнять свои обязанности. В воздухе витал страх, но никто не говорил об этом вслух.
— Виктор, ты остаёшься? — спросил один из инженеров, взглянув на него с удивлением.
— Да, — коротко ответил Виктор, не решаясь развить тему. Он знал, что его ответ многое значит. Уйти сейчас — значит оставить их одних, предать своих коллег, свою профессию.
Виктор взял на себя несколько задач, помогая коллегам контролировать показатели, следить за тем, что происходило в системе. Рядом с ним инженеры тихо переговаривались, обсуждая, что ещё можно сделать, чтобы стабилизировать ситуацию. Каждый из них понимал, что рискует жизнью. Но этот риск был частью их работы.
Тревога в груди нарастала с каждой минутой, но Виктор не позволял себе остановиться. Он понимал, что не может уйти, не может просто сдаться.
Вдруг дверь в операторскую распахнулась, и в помещение ворвался один из сотрудников, его лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.
— Реактор разрушен! — почти выкрикнул он, переводя дух. Все замерли, а воздух будто сгустился вокруг. Виктор почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
— Что ты несёшь? — резким голосом ответил Дятлов, глядя на сотрудника с недоумением. — Такого не может быть.