— Если тебе не открывают, значит, ты неправильно стучишься, — нетерпеливо повел плечами шириной с полтора дверных проема конунг.
Серафима исподтишка стрельнула глазами в сторону притаившейся наверху торговки кообами, злобно сверлившей их черным глазом, перестала пинаться, развела руками, и громко проговорила:
— Какая жалость! Наверное, она глухая и не слышит! Олаф, постучи, пожалуйста, минут пять, да погромче, хорошо? Ведь не можем же мы уйти просто так! Селим, давай перейдем на ту сторону!
— Зачем?
— А вдруг вместе с дверью отвалится и стена?
Охотник, не колеблясь ни секунды, поспешил исполнить рекомендацию.
Царевна последовала за ним, сделала втихаря жест стражнику «делай как я», прижалась к стене дома напротив, не спуская тайного взгляда из-под ресниц с засады старухи, демонстративно закрыла голову руками, присела…
— Стучи, можно!
Огромный воин радостно ухмыльнулся, старательно закатал рукава, примерился, и нанес первый удар.
Стена содрогнулась.
Если бы бедная дверь была боксером, в беспамятстве она пролежала бы до завтрашнего дня.
Еще один удар — и готовый материал для растопки печи лег бы на пороге лавки Муфиды-апы…
Но нервы хозяйки не выдержали первыми.
— Да слышу я, слышу!!!.. — перекрывая жалобный треск нокаутируемого дерева, донесся из-за шторы ожесточенный выкрик. — Иду уже!!! Забодай тебя ифрит…
Через полминуты ожидания изнутри послышался скрежет и стук засова, вынимаемого из скоб и устанавливаемого в угол, дверь брюзгливо заскрипела, выдыхая из образовавшихся щелей выколоченную конунгом труху и пыль, и на пороге погруженной в душный полумрак прихожей предстала суровая костистая старуха в черной абе.
— Кого вам надо? — меря непрошенных визитеров неприязненным взором, сухо процедила она.
— Муфида-апа? — вежливо поинтересовалась Серафима.
— Ну, я… Чего вам еще? Лавка закрыта.
— И очень хорошо, — жизнерадостно проговорила царевна. — Значит, нас никто не будет отвлекать, пока мы будем разговаривать!
— Не собираюсь я с вами ни о чем разговаривать! — злобно прошипела лавочница и повернулась уходить.
— И даже о некоем кувшинчике, проданном с месяц назад одной маленькой глупенькой девочке в калифском гареме? — сделала изумленные глазища Сенька.
Старуха отпрянула.
— Не продавала я никому никаких кувшинчиков! Убирайтесь! Пошли вон! Прочь! Прочь!
— Благодарю вас, вы очень любезны, — очаровательно улыбнулась царевна и грудью поперла на амбразуру. — Олаф, Селим, заходите, нас пригласили…
То, что они узнали от торговки благовониями, замкнуло цепь загадочных событий последнего месяца во дворце, и одновременно поставило их перед тяжелым выбором.
Вернее, перед отсутствием такового.
Как упоминал ранее Селим, со смертью старого придворного волшебника от преклонных лет и хронического переедания деликатесов, которыми добрейший Амн-аль-Хасс щедро наделял своих приближенных, во дворце открылась вакансия мага.
Но претендовал на нее, как выяснилось, не только их старый знакомец Абуджалиль, закончивший по направлению от почтенного Сейфутдина ибн Сафира в ВыШиМыШи семилетний курс обучения за пять лет, но и его сверстник — менее удачливый и толковый Казим, добросовестно, но без блеска одолевший программу сулейманского училища техники профессиональной магии за положенную пятилетку.
На знакомство к работодателю, полные надежд, оба они пришли одновременно. Но один из них вышел из кабинета Ахмета Гийядина новым придворным магом, как и ожидал, а другому посоветовали поискать счастья где-нибудь в другом месте.
И этот другой — Казим — посчитал, что отказали ему исключительно потому, что его соперник обучался в престижном вузе за границей страны, а не в обычном, и всего лишь за границей города, как он.
В какой степени он был прав, а в какой — не очень, сейчас по вполне понятной причине выяснить возможным не представлялось, но зато другой факт выяснялся очень легко и просто.
Торговка благовониями и притираниями, имеющая доступ со своим товаром в гарем калифа, Муфида-апа, приходилась ему бабушкой. А чего только не сделает среднестатистическая бабушка для любимого внука, особенно, если искренне считает, что только он и есть настоящий волшебник.
В отличие от других.
Не будем тыкать иглами, кого.