Союзом волшебников Сулеймании управляли тогда десять самых могущественных и опытных магов. По силе и учености они не имели себе равных ни до, ни после. Не имели — и не хотели иметь. Ни один из них не брал учеников и не имел детей, которым мог бы передать свои познания. Левитация, телепортация, превращения — самые разные и неожиданные — были для них обыденностью. Ифриты, дэвы, джинны, кообы, не говоря уже о такой мелкой сошке как элементэлы, служили у них на побегушках. Самые знающие — или самые легковерные — шепотом передавали из уст в уста, что Десять Великих могли даже воскрешать из мертвых — и этому верили. Возможности их были безграничны, а сами они давно считали себя равными Богу. Гордыня в их душах и сердцах давно победила смирение, властолюбие — мудрость, а прихоть — заботу о тех, кто был им вручен на попечение самим премудрым Сулейманом — обычных магов и людей. Ну кто, кто из простых чародеев, не хватавших звезд с неба, и пОтом и тяжким трудом добывавших хлеб свой насущный, мог бросить им вызов, поставить на место самих Великих?..
Но, как сказал давно и не без повода кто-то мудрый, многие знания умножают скорби. Не принесло поражающее воображение современников и потомков знание счастья и Десяти. В рядах менее способных или более завистливых собратьев их по профессии подспудно, за угодливыми улыбками и сладкими речами, зрела-подрастала смута, которая и выплеснулась однажды на гордо поднятые к вершинам мирозданья головы Великих.
Хотели ли бунтовщики заставить Десятерых поделиться своими невероятными знаниями, или просто уничтожить их, как ставших слишком опасными для остального магического и простого люда — сейчас остается только догадываться, потому что в первой и единственной битве полегло много повстанцев, но еще больше Великих.
Ибо если смутьянов погибло больше половины, то Великие пали все.
Огромны были потери не только со стороны людей и магов: на месте Перечной пустыни до решающей схватки волшебников расстилались цветущие луга, зеленые леса обрамляли сонные озера, полноводные реки несли свои воды в океан… Но такова плата за победу — вольная или невольная — и иссохших рек обратно уж не вернуть.
Как и Десять Великих.
Но мысли о том, что можно вернуть их наследие, считавшееся утраченным навсегда, не покидали иную чародейскую братию Сулеймании. Ибо среди прислуги Великих были люди, которые утверждали, что перед смертью (Если Десятеро действительно умерли, да, были сомневавшиеся и в этом!) правители мира волшебников создали некий город, называемый теперь Блуждающим, где и укрыли свои непревзойденные знания, созданные или добытые в иных мирах. И хотя обладание ими было провозглашено в Сулеймании преступлением, наказуемым самыми суровыми мерами, несмотря на это, а, может, именно поэтому многие чародеи с тех пор потеряли покой и сон. Они мечтали найти этот город, попасть в него и прикоснуться — или прибрать к рукам, как получится — невиданную мудрость древних, а, заодно, и несметные сокровища, которые слухи приписывали во владение сгинувшим магам. Вскоре после окончания сражения немало горячих юных и старых голов не раз объявляли, что поняли, как можно призвать Блуждающий город, уходили в пустыню, дабы совершить этот подвиг вдали от ревностных или насмешливых глаз — и пропадали. Уносила ли их пропащие жизни песчаная буря, или таинственный город и вправду появлялся и открывал для них свои ворота — про то неизвестно. Но только больше их никто и никогда не видел. Но шло время, великая битва уходила в прошлое, а с ней и те, кто знал — или думал, что знал — как призвать заветный город с его сокровищами, пока однажды поток пропадавших в пустыне людей не иссяк, подобно ее легендарным рекам.
Изменило ли что-то опустошительное сражение в жизни магического сообщества?
И да, и нет.
Да — потому что не стало непререкаемых авторитетов, которых слушали, подчинялись и боялись как смертного греха все адепты нелегкой профессии волшебства, и на смену им пришли обычные люди.
Нет — потому что натура человеческая такова, что даже если старого врага больше нет, то тянет ее всенепременнейше отыскать себе нового.
В борьбе за власть все средства хороши — еще одна аксиома, со времен Десяти свою правильность отнюдь не утратившая. И поэтому до сих пор, коль одна фракция Совета магов, или одного из училищ, к примеру, задумает отлучить от власти другую, то самым беспроигрышным обвинением, способным свалить конкурента не только в переносном, но и в прямом смысле, было желание возродить власть Десяти. Призвать их оттуда, куда они по легендам ушли.
Из мифического Блуждающего города.
Так случилось и сейчас — Афдал ибн Вали, почивший в недобрый час жертвой своего собственного проклятья, маг с большими связями в Совете и еще бОльшими амбициями, сколотил себе группу поддержки и устремился к заветной должности директора. До сих пор позиции сторонников ибн Шарифа и покойного завхоза были равны, но вчера, с приходом кучки взбалмошных иностранцев, с ходу заявивших, что во владении настоящего директора находился кооб, баланс сил полетел вверх тормашками.