Ибо такому обвинению, высказанному прилюдно, да еще повторенному лукавым умывальников начальником позже, при всем преподавательском составе, Шихабуддину ибн Шарифу противопоставить было нечего. Теперь его могли снять с поста решением Совета в любой день, даже не спрашивая, имеет ли он что-нибудь сказать в свою защиту.
Но алчный и нетерпеливый ибн Вали не захотел ждать ни часа лишнего. Зная, что после публичного неопровергнутого обвинения во владении частичкой наследия Десяти Проклятых — как называли Великих теперь — каждый чародей мог безнаказанно попытаться отнять жизнь у пресловутого нарушителя закона, старый интриган поспешил такой возможностью воспользоваться. «Сулейманов суд», называлось это. И означало также, что если обвиняющий при попытке прикончить обвиняемого не преуспеет в этом, то, стало быть, обвиняемый невиновен.
— …так что… — усмехнулся в свою странную черно-белую бороду директор, — я должен благодарить вас, что вы вскрыли зреющий нарыв… и не дали ему отравить весь организм.
— А как же кооб? — нетерпеливо подался вперед Олаф.
— Да, при чем тут кооб, и Казим, и горшок?.. — подержала его Эссельте.
— Наберите воды терпения в мехи любопытства, — слабо улыбнулся ибн Шариф, отхлебнул несколько глотков из услужливо поданной Яфьей пиалы с новым зельем, призванным восстановить силы и укрепить разум, откашлялся натужно, но осторожно, стараясь не тревожить пострадавшее горло, и тихо продолжил:
— А кооб и Казим, как вы догадываетесь… это уже немножко другая история.
Другая история оказалась гораздо проще и короче первой.
От предшественника ибн Шарифа ему — в качестве сувенира былых времен — достался горшочек. Что в нем содержалось — директор знал, но никогда, как и мирно почивший в бозе директор до него, и как и те чародеи, что были директорами еще раньше, сосуда не открывал, и он мирно пылился у него на полке в кабинете среди прочих кувшинов, колб, реторт, ламп и горшков — простых инструментов его ремесла.
Заметил ли хитрый Казим сосуд с необычным, явно магическим орнаментом на боках, когда был дежурным учеником и убирался со своими напарниками в кабинетах директор и завуча, или при иных обстоятельствах, теперь уже не выяснить. Но в один далеко не прекрасный день ибн Шариф случайно обнаружил, что горшочек был кем-то и когда-то подменен.
В поисках затерявшегося пакетика с сушеными лапками псевдозмеи полез он на полку, где стоял не первый век опасный сувенир… и увидел, что тот горшок, что стоит теперь на месте старого, хоть и покрыт патиной и пылью, как полагается, но всё же несколько новее.
На несколько столетий.
Кто взял кооба, когда и зачем — растерянному директору и в голову не могло прийти, и первое время он просто с ужасом ждал, когда в училище начнется катастрофа…
Но время шло, катастрофа все не начиналась, и ибн Шариф стал потихоньку успокаиваться, и даже почти забыл о пропаже.
Пока сегодня о ней не напомнили ему сразу несколько человек, и такими разнообразными способами.
Ну, да судьба властолюбивого интригана-завхоза пусть останется камнем на его собственной, ушедшей в лучший из миров душе, как сказал без сожаления Шихабуддин, а вот смерть бедного, неудачливого, перехитрившего самого себя Казима будет пятном на его совести до самой кончины.
Конечно, откуда простой ученик мог узнать про кооба — вопрос, скорее, академический, но определенные догадки на этот счет можно строить и сейчас.
Паренек был неглуп и честолюбив, и всё свободное время протирал штаны на библиотечных скамьях. Там, в кипе старых манускриптов и свитков, он и мог наткнуться на описание посудин, использовавшихся Великими для заточения кообов, элементэлов и прочей нечисти. А также на правила обращения с ними.
Конечно, архив библиотеки после такого случая будет подвергнут ревизии, поспешил заверить гостей ибн Шариф, а опасные источники удалены из общего пользования или уничтожены, но что произошло, изменить уже нельзя, как бы нам этого ни хотелось…
— Ну, так я не поняла — что нам с кообом-то делать? — хмуро вопросила Сенька, убедившись, что дальнейших откровений от директора не последует.
Он устало закрыл глаза и вздохнул.
— Я не знаю… И вряд ли хоть кто-то из ныне живущих магов Сулеймании сможет вам помочь…
— То есть, вы хотите сказать, что Ахмет Гийядин теперь до конца своей жизни останется… не собой? — потрясенно выговорил Иванушка.
— Боюсь, что да, — отвернулся директор к стене.
Среди гостей воцарилось тяжелое молчание.
— Погодите, вы сказали — из ныне живущих! — встрепенулась и уцепилась за соломинку в бурном море песка Серафима. — А какие варианты имеются?
— Да, что можно сделать?
— Кого-то найти?
— Привести?
— Вызвать?
Директор еле заметно кивнул.
— Да, вызвать…
— Кого?
— Не кого… а что… Блуждающий город… Если на Белом Свете и есть решение вашей проблемы, то хранится оно там…
— Как его вызывают? — сразу перешел к практической стороне дела уже слегка пришедший в себя Агафон.
— Это сложно? — нахмурился Абуджалиль.
— Мы справимся! — гордо выпятил нижнюю губу его премудрие.
— С вашей помощью, — вежливо подсказал Иван.
Старик покачал головой.