— Ваше высочество, — галантно склонила голову Серафима, опираясь на посох. — Вы не поверите, но мы действительно предпочитаем удобства дворца атмосфере… э-э-э… некоего семейного заведения Амн-аль-Хассов…
— Но мы не можем оставить Агафона одного здесь! — пылко продолжил калиф.
— Может, умирающего… — скорбно утер несуществующую слезу Кириан, и получил сердитый тычок от своей госпожи.
— Да, я понимаю… — градус возмущения наследника атланского престола несколько снизился. — Но вовсе нет необходимости оставаться с ним всем. Фикус будет дежурить у его кровати… или другой лекарь. Ну, и еще кто-нибудь из вас, кто пожелает, может остаться здесь…
— Мы делаем все именно так, как ваше высочество предлагает, — голос Ивана был скучен и прохладен, как лукоморский ноябрь. — Рядом с Агафоном остаются только те, кто пожелает…
— То есть, все, — договорил за него Олаф, как топором рубанув по дипломатическому маневрированию.
— Но весь ваш багаж и даже ковер — во дворце! — сделал последнюю отчаянную попытку вернуть незваных гостей туда, где за ними можно присматривать, Рододендрон.
— Благодарю, что напомнили, — вежливо улыбнулся Иванушка. — Если вы не возражаете, ваше высочество, я вернусь с вами во дворец и всё заберу. Потому что сразу же, как только наш друг придет в себя, мы рассчитываем отправиться на встречу с Адалетом.
— Не смею вас удерживать, — спесиво вздернулась верхняя губа и голова атлана. — Если иностранные гости предпочитают трущобы дворцу, так тому и быть.
— Мы тоже были рады с вами познакомиться, — лучезарно улыбнулась принцу Сенька.
Когда за наследником Тиса и Иваном закрылась входная дверь, антигаурдаковская коалиция, оккупировавшая дом с негласного попустительства расстроенного хозяина, снова собралась вокруг постели волшебника.
— Ну, как он? — было первым вопросом всех.
Фикус, не глядя на гостей, встал и поклонился.
— Пока изменений нет, ваши величества, ваши высочества.
— Хель и преисподняя… — досадливо скривился отряг. — Уже час, наверное, прошел!..
— Я буду считать успехом, если он очнется хотя бы завтра, ваше величество, — снова склонил голову лекарь.
— Ничего, у него голова крепкая! — стараясь убедить, скорее, себя, чем кого-либо еще, проговорил Олаф. — У Ахмета в гостях нас тогда вон как завалило — и ничего!
— Это Ивана тогда вон как завалило, — ворчливо поправила конунга царевна.
— Вот я и говорю — Иван отрубился, а Агафону хоть бы что! — бодро гнул свою утешительную линию рыжий воин.
— Боги всемогущие что-нибудь да обрушивают на наши бессчастные головы… — кисло вздохнул менестрель с кресла, не отрывая от обоих глаз медные монеты, что тоже жизнеутверждающих ассоциаций у наблюдателей не вызывало.
— Если бы боги — я бы как-нибудь договорился, — безрадостно хмыкнул отряг.
— А кто ж еще? — не желал отказываться от своей теории бард.
— Кто-кто… — пробурчала Сенька, покосилась на притихшего на банкетке в углу лекаря, и чуть тише договорила: — Ренегаты в пальто…
— Думаешь, это они? — непроизвольно потянулась к топору рука Олафа.
— А кто еще? — обвела друзей вопросительным взглядом в поисках иных теорий царевна. — Больше некому. Не истуканов же и вправду винить…
— А мне кажется, — тихо заговорила гвентянка, — что это был кто-то другой.
— Если вообще не сами големы неожиданно ополоумели, — Кириан поднялся, взволнованно пробежался пальцами по струнам лютни, оборвал мелодию на половине такта и подошел к окну. — Кто сказал, что такого не может с ними быть? Кто про них тут вообще хоть что-то знает, кроме того, что они большие, тупые и делают то, что написано на каком-то схеме?
— Почему вы так решили, о хитроумные пришельцы с туманного Гвента? — недоуменно хлопнул пушистыми ресницами калиф.
— Потому что сначала я тоже думала, что ренегаты, — медленно, словно не привычная к объяснению своих мыслей, заговорила принцесса. — Но потом меня осенило, что если бы они хотели на нас напасть, то они не стали бы ждать, пока мы приедем в Арену, и не стали бы натравливать на нас этих чудовищ. Можно же было сделать все проще и быстрее! Где-нибудь в городе, например. В музее, у фонтанов, на улице, наконец!
Среди товарищей воцарилось нервное молчание.
Новая версия нравилась им еще меньше старой: если ренегатов они знали и понимали, то кто-то еще, таинственный, без видимых им причин принуждающий приличных големов нападать на людей, мог бы скоро заставить подпрыгивать от каждого шороха и бояться теней. По сравнению с ней вариант о вдруг и просто так сошедших с ума големах казался почти сказочно привлекательным, в который хотелось верить изо всех сил.
Но не верилось.
