Друзья его согласно кивнули и снова впились настороженными взглядами в хиреющий с каждым шагом пейзаж: город, похоже, кончался, а обещанного знатока местонахождения Вишни так и не наблюдалось.
Фикус понуро и безмолвно вышагивал впереди, словно забыл, что за ним идет еще кто-то, и даже не повернул головы на голос барда. Помолчав еще какое-то время, будто заново обдумывал, стоят ли иноземцы его доверия, придворный врач в конце концов, проговорил, не поднимая глаз:
— Мы почти уже пришли. Дальше будет перекресток, и от угла — пятый дом на дальней стороне. Но вы туда ходить не должны.
— Это почему? — подозрительно склонила голову царевна.
— Чтобы не напугать ее, — неохотно выдавил знахарь.
— Вишню? — обрадованно встрепенулся Кириан.
— Нет, — будто через силу покачал головой атлан.
— А кого тогда? — недоуменно скривил разбитую и распухшую губу отряг.
— Ее мать.
— Так значит, наследняя последница… в смысле, последняя Наследница… прячется не здесь! — глубокомысленно изрек поэт.
— Может, это у вас в Гвенте люди прячутся там, где живут… — с неожиданной брюзгливостью проговорил лекарь.
— Не волнуйся, — твердая рука Сеньки уверенно легла на плечо Фикуса. — Мы заберем ее и сразу покинем страну. Больше она сюда не вернется, если не захочет. И, кстати, все ее родственники могут присоединиться к ней в любое время. Денег на дорогу мы дадим.
Королевский медик отрывисто кивнул, и царевна почувствовала, что малая доля напряжения спала с его души.
— А если хочешь, то и ты со своими… кто у тебя там есть… можешь уехать с ней, — вовремя подхватил отряг. — Хороший знахарь пригодится везде!
— Ну, с легендарным Друстаном мне уже точно не сравниться, — кривовато усмехнулся атлан, не отвечая на предложение.
Еще несколько шагов — и он остановился у серой глухой стены неказистого, но крепкого дома на углу и поднял в предупреждении руку:
— Дальше не надо ходить, ваше величество, ваше высочество, менестрель… Подождите меня здесь, пожалуйста.
— А, может, нам поближе постоять? Ты уверен?.. — поиграл пальцами на рукояти топора конунг.
— Что матушка Груша не причинит мне вреда? — невольно хмыкнул врач. — Да, уверен, ваше величество.
— Ну, смотри, — героически выпятил нижнюю губу и отставил ногу менестрель. — А то ведь нам не долго…
— Обязательно буду смотреть, — послушно склонил голову Фикус, без дальнейших слов завернул за угол и пропал из виду.
— Будет, как же… — недовольно пробурчала под нос Серафима и, чуть отойдя от стены, как бы невзначай выглянула в пересекающий их улочку переулок.
— Он сказал ждать его здесь! — прочитав намерения, написанные у царевны не то, что на лбу — на всей ее поверхности крупными буквами жирным шрифтом, брюзгливо напомнил Кириан[116].
— Так для его же блага стараюсь… — вздохнула непонятливости товарища царевна.
— Мы обещали, Сима, — сурово, хоть и без особого убеждения поддержал миннезингера Олаф.
— Ну, хорошо… уговорили… — мученически завела под лоб глаза и прислонилась к стенке рядом с друзьями Сенька. — Пойду минут через пять …
— Десять, по-хорошему, — покачал головой отряг. — Должен же он с хозяйкой дома поговорить сначала, о здоровье спросить, о жизни поинтересоваться, о соседях… Неприлично сразу к делу переходить.
— Угу, — угрюмо промычала Сенька. — Здоровье, соседи, Жучка, внучка… а потом пироги еще сядет есть…
— Пироги?.. — что-то болезненно ёкнуло в желудке менестреля. — С картошкой и грибами, поди еще?
— Да с мясом тоже ничего бы было… — забыл про этикет и загрустил Олаф, не к месту и не ко времени вспомнив, что обедали они в двенадцать, а время уже скоро восемь.
— Эгоисты эти атланы, — сурово приговорил Кириан под аккомпанемент желудочного оркестра, варящегося в собственном соку при одном упоминании волшебного слова «пироги».
— Почему? — не поняла царевна, прогоняя жестоким усилием воли собственные фантазии на тему разнообразной выпечки.
— Мог бы нас с собой пригласить, вот почему! — менестрель обиженно прищурил подбитый дважды глаз, отчего тот вовсе скрылся из виду.
— Может, он пугать ее не захотел? — с сомнением предположила Серафима, оглядывая товарищей.
— А чего ей нас пугаться? — на опухшей физиономии барда, больше всего похожей сейчас на морду панды, как могло, отразилось недоумение.
— Вот и я о том же… — машинально поправил съехавшие с плеча ножны заспинных топоров рыжий воин.
— Ну, может, он догадается пирожков с собой прихватить? — неуверенно предположила Сенька.
— Жди да радуйся… — ворчливо выдавил музыкант.
— Может, ему намекнуть? Я могу им в окошко постучать! — осенило конунга, и он с готовностью подался вперед.
— Стой!!! — спешно воскликнула царевна в отчаянной попытке предотвратить если не катастрофу, то сердечный приступ у старушки — наверняка. — А… может у нее на ужин сегодня не пироги, а… какой-нибудь суп! Из шпината и сельдерея!
— С мясом? — остановился отряг.
— Без! — решительно сообщила Серафима и принялась наносить превентивные удары, отсекая возможности оппонента к маневрированию. — И без лука! И без рыбы! И без курицы! И даже без соли!
— Ну и гадость… — скривился Олаф и вернулся на место.
