— Но при встрече с гончаром и даже с лекарем никто не старается на всякий случай перейти на другую сторону улицы, — усмехнулась царевна.
— Нет!.. То есть… да…
Менестрель поискал глазами, чего бы еще съесть, не нашел, и долил себе еще пива.
— Заклинания отвода глаз и склероза, — подняв указательный палец к закопченному медному потолку, провещал поучительно он, — мог бы накладывать на нее этот ваш колдун-коммерсант, как его там… Саксаул?
— Кизил, — сухо поправил Фикус.
— Один пень, — пренебрежительно дернул плечом Кириан и продолжил важно с видом мирового эксперта по волшебству: — К чему я клоню, так это к тому, что магия — самый простой и действенный способ спрятаться у всех на виду.
— Не знаю, как на дом, но на человека свежий отвод глаз надо накладывать каждый день, если не каждые полдня, — упрямо помотала головой Серафима. — Думаешь, каждый раз перед тем, как вернуться, положим, из лавки домой, она заходила за заклинанием к Кизилу? Да и бесплатно он делать это не стал бы. Если коммерсант. А откуда у ней столько денег?
— Деньги ей могли давать квартиранты, или родственники, или знакомые… Ну, те, которые живут у ней, — резонно предположил отряг.
— Или вместо нее, — очень тихо проговорил атлан.
— Что?
— С чего ты?..
— Что он сказал?..
— Я сказал, что пока она была жива…
На этом Фикус осекся, затряс в негодовании на себя головой и яростно шлепнул себя по губам — раз, другой, третий — словно за провинность перед лицом короля или самих всемогущих богов.
— Боги всемогущие, простите дурака… простите… — покраснев, исступленно бормотал он. — Чего ведь только в башку пустую не залезет… Конечно же, она жива!..
— А с чего ты решил?.. — договорила на этот раз свой вопрос Сенька.
Лекарь упер взор в столешницу и покачал головой:
— У матушки Груши, сколько я ее знаю, никогда не было так грязно… Да, денег у нее было не особенно много… но чистота не стоит ничего… так она говорила… и Вишня к ней заскакивала частенько: где сготовит, где помоет… Последние полгода матушка Груша прибаливала, дальше колодца на углу не ходила… А сейчас… Затоптанный пол… эта посуда в корыте… объедки на столе…
— А, может, она совсем захворала? — предположил Олаф. — Или… ну… когда близкий человек единственный погибает…
— Детей у Вишни не было? — уточнил Кириан.
— Нет, — покачал головой доктор. — Замужем была, три раза… а детей боги не дали.
— А, может, это не старушка всё запустила, а кто-то, кто с ней живет… ухаживает за ней… растрепа какая-то? А объедки — потому что срочно потребовалось куда-то выйти? Вернутся и приберут? — заботливо поспешил свернуть атлана с дорожки дурных мыслей Олаф.
— Может… — опустились еще ниже плечи лекаря. — Но матушка Груша давно далеко не ходила… Хотя… Я… Я уже ничего не знаю… и ничего не могу сказать наверняка… Простите…
Про голубя, чтобы не вносить в запутанный вопрос дополнительную неясность, никто из них предпочитал пока не вспоминать.
Пришла служанка, принесла на подносе два оловянных блюда тушеной картошки с плавающими в густом соусе островами мяса и, мазнув любопытным взглядом по топорам конунга, проворно умчалась на зов с дальнего стола:
— Эй, женщина! Сюда пива три кувшина!!! И столько же крепленого вина!!! И водки лукоморской!!! Тоже три!!!
— Весело будет ребятам поутру, — хмыкнула царевна, услышав заказ.
— Судя по голосам, им
— А ведь еще даже не стемнело толком, — покачал головой Олаф — то ли дивясь, то ли осуждая.
— Главное, чтобы к людям не приставали, — философски заметил атлан…
И сглазил.
Потому что ровный, чуть убаюкивающий шум голосов и стук ложек прорезал возмущенный женский выкрик:
— Руки убери, хорек!
— Мои руки, куда хочу, туда деваю! — донеслось логичное в ответ, и не успевший улечься шум снова взорвался — на этот раз дружным гоготом.
Почти перекрытым звуком пощечины — и новым женским вскриком: на этот раз боли.
— Это ты на кого грабли поднимаешь, чучело трактирное?!
— Отпусти!!!..
— Что у них там происходит? — тревожно приподнялся Фикус, вытягивая шею в попытке рассмотреть поле назревающего боя.
— Какие-то прощелыги чумазые собрались… — повторил его маневр Кириан.
Приподнялись, как по команде, и их соседи по столу — с полдюжины бородатых ремесленников в разноцветных домотканых рубахах.
— Рудокопы!.. — разглядев контингент за дальним у окошка столом, сморщился лекарь как от зубной боли. — Сегодня им смотрители расчет за месяц дали, да выходные на носу… Вот они в загул и пошли… Но так-то они народ незлой, пошумят да успокоятся… скорее всего… Хотя… Смотря, сколько уже выпили.
— Ну, нам-то опасаться нечего, — самодовольно ухмыльнулся менестрель и перевел в поисках поддержки взгляд на Олафа и Сеньку.
Вернее, туда, где они только что были.
— Сиххё их забери!.. — ахнул певец, вскочил со стула — уже в полный рост…
И успел к самому началу спектакля.
— Отпустите, пожалуйста, даму. Вы что, слепоглухонемой? Не слышите, что ей больно? — склонив благовоспитанно голову чуть набок, Серафима уже стояла перед шестеркой развалившихся за столом рудокопов, один из которых вцепился в руку служанки в красном платье.
