В шахтерском поселке царила предутренняя суматоха: рабочие собирались на дневную смену, и жены их и матери поспешно растапливали плиты и паковали узелки с сухим пайком. В курятниках хлопотали несушки, пытаясь уберечь отложенные за ночь яйца от зорких глаз и цепких рук хозяек, скрипели колодезные вороты на перекрестках, поднимая из недр горы ледяную, с привкусом меди, воду, любопытные козы покидали свои сарайки и отправлялись проверять, сильно ли изменился за ночь окружающий мир и нельзя ли чего-нибудь в нем нашкодить или стянуть… От суеты взрослых просыпались дети, но под ногами у родителей не мешались, стойко ожидая своей очереди на кормление. На разномастную компанию внимания не обращал никто: мало ли чудн
Оставив деревню позади, угрюмая команда сбилась в плотную кучку и потащилась по безлюдной дороге к маячившему в сотне метров от них постоялому двору.
И не увидела, как за ее спинами из-за косоватого курятника на отшибе осторожно высунулась голова.
Убедившись, что взоры удаляющегося отряда надежно устремлены под ноги, в темный булыжник и такое же недалекое и темное будущее, и оглядываться назад не собирается никто, голова пропала. Но уже через несколько секунд она появилась снова — на этот раз в сопровождении остального тела и еще одного — более высокого роста, с едва подрастающей темной порослью на скальпе со следами ожогов.
И выражения их физиономий отчего-то наводили на мысль, что будущее только что потерпевшей сокрушительное поражение антигаурдаковской коалиции через несколько секунд станет еще более недалеким и гораздо более темным, чем она могла бы сейчас предположить.
Безмолвно переглянувшись, мужчины встали плечом к плечу, лицами к медленно удаляющейся группе, подняли правые руки на уровне груди ладонями вперед, склонили головы направо, напоминая теперь сборную поселка по синхронной гимнастике, выполняющую отработанную программу, и быстро и в такт зашевелили губами.
Вокруг обращенных к противнику ладоней заклубились, замерцали два проворно увеличивающихся в размерах и плотности фиолетовых облачка — и слились в одно.
Истеричный выкрик Масдая «Ложись!!!» прозвучал лишь на пару секунд раньше, чем лиловый шар размером с арбуз сорвался с пальцев ренегатов.
— Чего?.. — стремительно развернулся отряг, оглядываясь, прежде чем остальные успели среагировать…
Тех, кто еще не был сбит на землю двумя передними метрами Масдая, догнали по затылкам задние, и к тому моменту, когда Олаф оказался лицом к лицу с несущимся на него шаром[135], остальная компания уже валялась в канавах по обеим сторонам дороги, рассыпая оружие, багаж и ругательства.
— Ложи-и-и-ись!!!.. — продублировал изо всех сил своих легких отряг и нырнул Масдаем вперед в ближайшую канаву.
Долю секунды спустя через пространство, только что занимаемое последним представителем отряда, оставляя в булыжнике сквозные дыры от упавших искр, пролетел с тихим жужжанием шар.
И, не встретив преграды в виде спин, деловито направился к ограде постоялого двора, как предписывалось заданным курсом.
Исступленное «Кабуча!!!» со стороны курятника и звук сотен разбивающихся стаканов со стороны ограды прозвучали в следующее мгновение одновременно. Крупные осколки обсидианового стекла брызнули веером, молотя по стенам, земле, дороге и спинам уткнувшихся в грязь людей.
Стеклянный забор — вещь изысканная и оригинальная…
Но непрактичная.
Особенно поблизости от трех чрезвычайно неравнодушных друг к другу волшебников.
— Ах, чтоб тебя… — прорычал Агафон, приподнялся на локте — одна рука сжимает слабо засветившийся посох, вторая — начинает торопливо выплетать контразклинание…
Новый шар — огненный, но попроще, на подготовку которого не нужно было ни времени, ни объединенных усилий — просвистел над его головой, встретился с дорогой метрах в семи от залегшего отряда и взорвался градом дробленого камня.
Второй такой же упал секундой позже, не долетев метров трех, и очередная порция осколочных булыжников почти накрыла цель.
— К-кабуча габата апача дрендец!!!.. — взвыл взбешенный чародей, получив по ребрам куском гранита, и за пару секунд до завершения незаконченное оборонительное заклятье превратилось в наступательное.
Нечто невидимое, мерцающее раскаленным воздухом, с низким гулом проревело над дорогой, несясь в сторону огневого рубежа неприятеля, наткнулось на преграду…
Курятник на окраине брызнул в разные стороны обрывками кровли, камнями, перепуганными курами… и ренегатами.
— Кто бы сомневался… — прошипела Сенька из превратившейся в окоп канавы и потянулась за луком.
Но дальше этого применение обычного вооружения в магическом конфликте не пошло.
Ренегатов, пылающих жаждой крови и мести[136], такая мелочь, как разлетевшийся на составляющие птичий домик, остановить не мог.
