— А с другой стороны хорошо, что не проверяют! — пришел к неожиданному выводу Иванушка. — Представьте себе, если бы, скажем, Конро сюда заглянул! Тогда не только полка — сарай с запчастями аппарату Кипариса не поможет!
— Главное, чтобы все оказались с правильной стороны границы, когда
Агафон забыл дуться и помрачнел.
— Все? Ты имеешь в виду Конро? Потому что на людей-то граница еще не действует. Мы всего лишь восстановили ее в том виде, в каком сотворил ее Кипарис.
— Да, и вправду… — поумерил радость Иванушка и перевел на мага исполненный безусловного доверия взгляд: — И что ты будешь делать дальше?
— Дальше?.. — Агафон взял в руки прислоненный на время обхода к стене посох, оперся на него, обнимая и прижимаясь немилосердно ноющей головой, как к самому родному существу, и принялся задумчиво мять небритый подбородок. — Дальше… Дальше надо думать…
И он снова отставил посох, присел на корточки, выудил из кармана кусок мела, из рукава — шпаргалку и задумался — как обещал.
Поджатые губы его время от времени шевелились, строчки на пергаменте под неотрывным хмурым взглядом перетекали в другие снова и снова, а в это время рука, словно живя своей, отдельной от всего остального Агафона жизнью, потихоньку водила мелом по темной меди, оставляя на ней неровные белые следы — то ли рисунки, то ли символы, то ли отпечатки мыслей…
Минут через сорок, незаметно обползя всю лабораторию Кипариса и согнав лукоморцев на купающуюся в синеватом свете трубок лестницу, Агафон выдохнул, неловко попытался распрямиться и хлопнулся почти на спину.
— К-кабуча… — рассеянно пробормотал он, неуклюже поднимаясь, зажмурился, потряс головой, точно стараясь избавиться от наваждения, и обвел сосредоточенным взором исписанный, словно тетрадка старательного ученика, пол.
— Кабуча габата апача дрендец… — закончив осмотр, повторил он опять, но на этот раз его комментарий касался не одеревеневшей спины и затекших икр, а написанного.
— Что-то… не получается?.. — осторожно, жутко боясь оказаться правой, подала голос из голубого сияния царевна.
— Да нет… — устало помотал головой волшебник. — Наоборот. Просто в глазах рябит и башка гудит… будто я сам всё это сейчас придумывал…
— Всё — это что? — деликатно уточнил Иван.
Чародей выдохнул длинно и шумно, словно раздумывая, как облечь исписанные пятьдесят круглых метров в понятные непосвященным слова, и негромко заговорил, утомленно полуприкрыв глаза:
— Понимаете… До меня дошло… наконец…
— Так эта хрюнька…
— Хренька, — поправила супруга царевна.
— Тренька! — обрадованно вспомнил Иван.
— Штукуёвина, — с терпеливой укоризной напомнил его премудрие.
— Во! — довольно кивнула Серафима. — Она. Единолично давала силу на поддержание магии по всей границе?
— Да.
— Словно знал ведь, гад рений, чего тащить… — покачала царевна головой.
— Может, он учился в Школе лучше меня… — принял на свой счет замечание Агафон, смиренно повел плечом под ошеломленными взглядами друзей и, не дожидаясь, пока шок от неслыханной самокритики нанесет их душевному здоровью непоправимый ущерб, как ни в чем не бывало продолжил: — …по теории прикладной магии и артефакторики. Стандартное явление для всяких зубрил, у кого способностей к магии боевой не больше, чем у табуретки.
Лукоморцы облегченно выдохнули.
Переоценка ценностей в их личной вселенной отменялась. Можно было вернуться к более насущным проблемам.
— Ты… сумеешь сделать так, как мы планировали? Насчет границы, работающей для обеих сторон? — вычислив способности к прикладной магии и артефакторике у самого выдающегося боевого мага современности, как можно более деликатно спросил Иванушка.
— Если никто не затопчет мои вычисления — то смогу… попытаться… попробовать… — неохотно буркнул Агафон.
Лукоморцы как ошпаренные отскочили к лестнице и для верности даже спустились на пару ступенек.
— И чего ты собираешься теперь делать? — деловито уточнила Серафима с безопасного для надписей расстояния.
— Найти поляризатор мю-поля, конечно же… — тоскливо оглядел волшебник сияющее всеми оттенками синего, как чертог снежной королевы, оборудование лаборатории Кипариса.
