— Знаю, — не видя причин и пользы в запирательстве, кивнул тот и величаво скрестил руки на груди. — Помнишь, я тебе говорил, что заручился поддержкой горных демонов и шептал для Избавителя Мира?
— При чем тут?.. — не разжимая сведенных непонятным гневом челюстей, прорычал Кречет.
— Это — цена, — философски пожал плечами Земгоран. — Они потребовали ее — и я заплатил. Цель всё же оправдывает средства, что бы ты ни говорил. Один город — даже такой большой, как этот — ничто по сравнению со всем Белым Светом. Чтобы выиграть в главном, мы должны пожертвовать малым. Ах, да. Я забыл сказать, кажется, что мне очень жаль.
— Но линия Кипариса!.. — истерично, не владея больше ни собой, ни голосом, взвизгнул король.
— Больше не работает, ваше величество, — учтиво сообщил ренегат.
— Но город!!!..
— К утру его не будет. Но дворец останется цел — это было моим условием. Можете не беспокоиться.
— Не беспокоиться? Не беспокоиться?!
— Не беспокоиться?!?!?.. — взревел Кречет…
Агафон даже не увидел — почувствовал как, структура воздуха вокруг черноволосого изменилась, и поэтому удар невидимого кулака не застал его врасплох.
В отличие от того, в кого этот удар был нацелен.
Перекувыркнувшись в воздухе, словно бумеранг очень странной конструкции, Земгоран обрушился спиной на диван в дальнем конце зала и сполз головой вниз, ошарашенный и оглушенный.
— Не беспокоиться… — прорычал черноволосый, точно тигр перед финальным прыжком, и тут же новое заклинание покинуло вытянутые пальцы и, рассыпая лиловые искры, устремилось к противнику.
Не откатись он в последний момент направо, шансов выжить у него оставалось бы не больше, чем у многострадального дивана, взлетевшего к потолку в облаке деревянных и железных осколков и обрывков бежевой кожи.
— Не беспокоиться!!! — выплюнул, как в лицо врагу, Кречет и рванулся вперед.
То, что напарник не просто срывает на нем непонятную злость, Земгоран окончательно понял, только когда вокруг Кречета стало быстро расти и вытягиваться веретеном черное облако. Лишь поставленный наспех кособокий щит неуклюже отклонил удар, в последнюю секунду перенаправив его в стену, и горящие обломки кладки, мебели и портретов брызнули в разные стороны, щедро осыпая неподвижных пленников.
Последнее разрушение вывело из шока замершего у окна короля. Словно очнувшись от дурного сна, чтобы оказаться в реальном кошмаре, он стремительно огляделся, и так же стремительно остатки краски сошли с его лица, а глаза расширились от ужаса. Пригнувшись, он кинулся к выходу, перепрыгивая через наваленные на его пути тела, но ответная атака Земгорана превратила двери в раскаленный стальной монолит прямо под его руками. Тис хрипло взвыл, прижимая обожженные ладони к себе, рухнул на пол — самое разумное, что может сделать человек во время магической дуэли не на жизнь, а на смерть — заполз под кушетку и притаился.
Пленники лежали, не в силах шевельнуть даже пальцем, и единственным способом отгородиться от носящихся над их головами молний, сгустков огня и материализующихся стихий было закрыть глаза.
Давно уже тлел, обращаясь в синий пепел, ковер под ними. Многоцветный наборный паркет — шедевр леваррских мастеров — медленно поддавался лиловому огню, испуская терпкий дым с запахом конского пота. Осколки камней, куски штукатурки, обломки мебели и фрагменты декоративных доспехов и вооружения то и дело обрушивались на пленников, и каждый раз те радовались, что пока в дуэли двух чародеев, разошедшихся по разным концам зала, не было недолетов и рикошетов.
Агафон оказался чуть поодаль от друзей, распластавшись на краю погибающего ковра, головой к двери, ногами ко всему остальному. И если сваленные нарочно ли, случайно ли в одну кучу товарищи могли видеть или ощущать друг друга, то в поле зрения мага не попадало ничего, кроме паркета, плинтуса и небольшого кусочка выщербленной стены, и живы ли его спутники, или погибли под непрестанной бомбардировкой, ему оставалось только гадать.
Говорят, для медитации необходимо отсутствие внешних раздражителей.
Самобичеванию Агафона не мешал даже разразившийся в одной комнате с ним локальный конец света.
Скрипя стиснутыми не по выбору — по воле магии зубами, он дотошно припомнил себе всё, от нелепого — теперь видно! — решения оставить посох в башне и до идиотского доверия — кому?! — Тису!.. Далее, недолго думая, он обвинил себя во всех неудачах экспедиции, всех провалах, всех ляпах, всех злоключениях и осечках, наделил себя всеми недостатками, присущими человеческой натуре, и остановился лишь, когда не осталось больше греха на Белом Свете достаточно отвратительного, чтобы удостоиться чести быть сваленным на его затекшие, саднящие и ноющие плечи.
Поиску грехов рангом пониже погруженному в медитативное самоедство волшебнику помешало разорвавшееся рядом заклинание. Ударная волна вперемешку с искрами и кусками паркета обрушилась на его многострадальную голову, сознание, погасло, точно раздавленный светильник, но вместо того, чтобы погрузиться во тьму, окружающее неожиданно предстало в неестественном тусклом свете.
