Ахмет, не дожидаясь развития событий, принялся раскатывать Масдая, давая понять, что спорить они с кем бы то ни было не собираются.
На развернутом ковре менестрель со своим музыкальным арсеналом был первым.
Пристроив свой походный оркестр в серединке, он сошел на усеянный битым камнем пол дворца и почтительно дотронулся до плеча Эссельте.
— Ваше высочество, мы улетаем. Атмосфера накаляется. Нам тут не климат.
— Анчар, Кириан, — коротко напомнила принцесса.
— Была бы моя воля, оставил бы этого подлеца в объятьях Родика. Большего он не заслужил, — раздраженно пробормотал бард.
— Кто? — обернулся калиф.
— Ни тот, ни другой, — вздохнул, сознавая всю нелепость своих мечтаний, Кириан и возвысил голос.
— Эй, отряг! Сюда давай этого… Чинара… — с видом заправского распорядителя погрузочных работ, махнул он рукой Олафу.
Конунг хмыкнул и шагнул к ренегату.
— Вы меня не поняли? — с лихорадочным румянцем на бескровных щеках, готовый спорить и драться, принц вскочил на ноги, вклинился между Вересом и Шиповником и положил руку на рукоять меча. — Этот подонок покинет дворец только отправившись на тот свет!
Голос его срывался и дрожал — но не от страха, а от еле сдерживаемого гнева.
Гвардия, подгоняемая не столько командиром, сколько совестью, выступила из коридора и нерешительно заняла позицию в глубоком арьергарде. Три десятка арбалетных болтов дружно уставились в предполагаемого противника и спины своего командования.
— Эта… тварь… — Рододендрон выговорил последнее слово с таким видом, будто выплевывал залетевшую ему в рот муху, — государственный преступник. Цареубийца. Дважды. И ничто не спасет его от расплаты за свои деяния. Ничто. И никто. Ваши величества. Ваши высочества. В том числе.
— Примите мои соболезнования, ваше высочество. Мы понимаем и разделяем ваше горе, — сочувствуя не Тису, но его сыну, мягко склонил голову Иван. — Но этот человек улетает с нами.
— А я сказал нет! — прорычал принц.
— У нас свобода слова, каждый может говорить, что хочет, запретить мы не в силах, да и не хотим, да и незачем, пусть говорят, как говорится, пока не наговорятся, разговор не приговор, уговор не договор, говорят, в Солане кур до
Олаф фыркнул, словно менестрель только что брякнул что-то невероятно смешное, отодвинул Шиповника плечом и сграбастал Анчара подмышку как мешок.
Опешивший от такого нахальства Рододендрон вцепился в локоть отряга, что было сил, но тот раздраженно дернул рукой — и атлан отлетел в сторону, роняя одного из своих волшебников и теряя среди обломков меч.
— Остановите их! — яростно выкрикнул принц, вскакивая на ноги. — Убейте, если надо! Всех!!! Все!!!..
Лиловое заклятье, перележавшее в ладони Вереса и ставшее непредсказуемым, вспыхнуло мутным светом и рванулось к цели. Налетев на щит Агафона, оно рассыпалось по всему залу бешеным фейерверком, обжигая без разбора атланов и гостей. Перепуганный отряд гвардейцев нажал на спусковые крючки, и к искристой метели, бестолково носившейся вокруг, добавилось перекрученное железо арбалетных болтов. Лежащий волшебник ударил в золотистый щит соперника пробивающим заклинанием, наспех преобразованным из защитного, зал на секунду озарился ослепительной вспышкой…
Острые, как бритвы, осколки заносились в воздухе будто стрижи, заставляя броситься на пол и искать убежище под обломками уже обе стороны.
В ближайшие десять минут все три мага нашли гораздо более полезное применение своим способностям, нежели испепеление друг друга: сбивать поштучно верткие пластины, то пикирующие на залегших людей, то взмывающие свечкой к потолку, дело нелегкое.
Когда последний осколок под восторженное улюлюканье испарился в облаке черно-сине-красного дыма, волшебники перевели дух, ухмыляясь друг другу почти как добрые знакомые, но тут же спохватились и насупились воинственно, готовые к обороне и нападению…
Но только если возникнет необходимость.
— Ваше величество?.. — позвал Верес, неуклюже поднимаясь и в поисках указаний отыскивая взглядом Рододендрона.
— Не отпускать их, я сказал!!! — тут как тут, вынырнул из-под разбитого дивана принц.
Шиповник, виновато пожав плечами в сторону Агафона, приподнялся на колено и приготовился к бою. Залегшая гвардия зашевелилась, снова взводя арбалеты.
Агафон закрыл спиной Олафа с ренегатом, отряг вытащил из-за пояса свободной рукой топор, Иван потянул меч из ножен, Ахмет ухватился за свое умопомрачительное оружие…
Невозмутимой — по крайней мере, с виду — оставалась одна Серафима.
— Не отпускать… Убить всех… Кель кошмар… Какие слова… — скрестив руки на груди, меланхолично покачала она головой, приподняла брови точно в крайней степени недоверия — и вдруг взгляд ее стал жестким и хищным, а голос зазвенел, словно сталь. — И твое кровожадное высочество даже не хочет поинтересоваться, зачем нам нужен ренегат? Совсем-совсем не хочет?
И всё замерло.
Рододендрон, всей своей натурой наследственного интригана чуя какой-то подвох, но не понимая, какой, настороженно прищурился и замер.
