— У вас, варваров, ничего подобного, поди, нет, — гордо усмехнулся Олаф с таким видом, будто габариты и слава хеймдалльского чуда были исключительно его личной заслугой.
— Ну, у нас, предположим, и получше бывает, — быстро потеряла интерес к дереву-горе и снисходительно скрестила руки на груди царевна. — И повыше, и пошире, и покрепче, и позеленее, и листьев больше, и ветки поизвилистей, и кора… э-э-э… покоричневее…
— Врешь!
— Ха! Эка невидаль! Подумаешь, елки-палки…
— Это не елка, это рябина! — обиженно выпятил нижнюю губу сын конунга.
— С дуба падали листья ясеня…
На это других слов не нашлось даже у Серафимы.
Тем временем Иванушка громко и прочувствовано вещал, дипломатично стараясь заглушить Сенькин скептицизм в отношении национальной гордости отрягов и, на всякий случай, отвлечь от нее внимание отчего-то помрачневшего бога:
— Замечательный экземпляр, превосходный, поразительный, восхити… — он ткнул супругу в бок, украдкой показал ей условный тайный знак, не рекомендующий настраивать против себя союзников[63], и с азартом продолжил: — …восхитительнейший! Как любезно с твоей стороны, Мьёлнир, что ты решил показать нам ваше чудесное дерево Иггдрасил со всех сторон…
Восхваление его, тем не менее, возымело на громовержца, что-то напряженно рассматривающего на проносящейся под брюхом Масдая земле, самое непредсказуемое действие.
— Ты издеваешься?! — вскинулся он, и над головой его сверкнули и метнулись к Ивану две синие молнии.
Но, бросив один-единственный взгляд на честную физиономию заморского гостя, даже кипящий от гнева бог грома понял всю смехотворность своего предположения.
Молнии дрогнули и рассыпались над головой лукоморца на безвредные искры, как бенгальские огни.
— Кхм… Прости, — буркнул бог, и снова хмуро вперился в проносящийся под ними подлесок. — Я не…
— Мы что-то ищем? — сделал смелое[64] предположение Адалет.
— Угадай с трех раз, — огрызнулся Мьёлнир.
— Если ты имеешь в виду вход в Хел, то он, кажется, вон там, слева и немного впереди, — скучным голосом проговорила царевна. — Угадала?
— Откуда ты знаешь?!
— Только что я видела, как какая-то тень скользнула под те деревья и пропала.
— Тень? — переспросил Адалет.
— Тень, душа, призрак — какая разница? — отмахнулась от надвигающегося оккультистского диспута она. — Ну, так нам туда, или мы еще вокруг покатаемся?
Не дожидаясь, пока пассажиры решат, вход там или не вход, а если и вход, то куда и зачем, Масдай заложил вираж и устремился к указанному Серафимой участку разнокалиберного редколесья.
Уже метрах в сорока от цели стало видно, что это — именно то, что им надо.
Раздвигая чахлые елки и квелые палки — под сенью многокилометровой кроны особо не зажируешь — из земли выходил на поверхность огромный бурый корявый корень. Выгибаясь, он образовывал невысокую арку шириной всего в пару метров и метра три высотой, и снова нырял в свою привычную стихию — землю.
Предусмотрительный ковер облетел обнаруженный объект со всех сторон трижды: вход в Хел — это не то место, которое можно было безнаказанно перепутывать с чем-нибудь другим.
Пассажиры в тревожном молчании разглядывали обнаруженной царевной портал.
Со стороны, противоположной путникам, ни корня, ни арки видно не было — просто лес, да и только: редкие ощипанные деревья, муравейник, поваленная сухостоина. Но с другой стороны вход в Хел был именно таким, каким его представляли себе искатели кольца: мрачным, зловещим, холодящим кровь, залитым изнутри непроницаемой для дневного света, почти осязаемой и живой тьмой.
— Таблички не хватает, — первым нарушил тягостное молчание лукоморец.
— Чего?.. — заморгал от неожиданности Мьёлнир.
— Какой еще таблички? — сердито встопорщилась борода Адалета.
— «Оставь надежду всяк сюда входящий», — загробным голосом процитировал пришедшие на ум строки из поэмы Диадента Иванушка.
И заработал сразу четыре одинаково убийственных взгляда.
— Если надо кого приободрить, развеселить или успокоить — теперь вы знаете, к кому обратиться, — ядовито прокомментировала стих классика Сенька.
— Ну, что, может, передумаем? — вопреки совету Диадента не желающий оставлять надежду — хотя бы на благоразумие пассажиров — задал вопрос Масдай.
— Нет, — решительно мотнул лохматой головой Мьёлнир. — Полетели. Прорвемся.
— Прорвемся, порвемся… — кисло вздохнул ковер, пожал кистями и, словно не летел по воздуху, а спускался по лестнице в полной темноте, осторожно, сантиметр за сантиметром, стал погружаться в черный жирный мрак рябиновой арки.
Едва последние его кисти скрылись из царства солнечного света, в воздух, затхлый и безжизненный[65], взвился светящийся белый шар и целое облако шустрых зеленых искр.
— К-кабуча… — прошипел чародей, отгоняя пухлой рукой от лица и волос свое игривое, но назойливое творение. — Еще хуже, чем в Хейердале… Не-ет… Приличному магу ни тут, ни там делать нечего, это я сразу понял, еще когда опозорился с ночным зрением во дворце той сладкой парочки, как же их там звали…
— Убери свою мелкоту. Моего огня хватит, — как мог, утешил его бог.
