— Перепутать Мусспельсхайм и Нифльхайм!.. Ха-ха-ха!.. Это ж надо сподобиться!.. Ха-ха-ха!.. Кому сказать!.. Ха-ха-ха!.. Ни смертный, ни бессмертный, ни мертвый, ни живой такого еще не отчебучивали! Ха-ха-ха!.. Это мог учудить только наш сообразительнейший громовержец!.. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!..
— Откуда мне было знать? — готовый затушить взглядом весь горячий Хел, уставился Мьёлнир на Суртра.
— На арке Нифльхайма — табличка! И на ней человеческим языком написано для особо сообразительных: «Оставь надежду, всяк сюда входящий»! Темнота…
— Сам ты — темно… — начал было оскорбленный бог, но смолк на полуслове: то ли оттого, что Сенька наступила ему на ногу и принялась увлеченно вдавливать ее в Масдая, то ли просто понял всю безосновательность такого обвинения в адрес существа, сотканного из огня.
Суртр хмыкнул с превосходством, скрестил руки на груди, склонил голову в лохмах языков пламени набок, и задумчиво уставился на гостей.
— К Хель, говорите, намыливались? Хмммм… И что мне теперь с вами делать?
— Проводить до выхода? — невинно предложил оптимальный курс действий Иванушка.
— Ишь ты, какой бойкий! — снова загоготал великан. — До выхода! А, может, еще и до Нифльхайма вас довести?
— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — вежливо согласился лукоморец.
— Любезно… — покачал головой Суртр и заговорил, обращаясь, отчего-то, к Адалету. — Он у вас или хам, или дурак.
— Сам дурак. И хам тоже, — не удержалась Серафима, но мудро позаботилась, чтобы услышал ее только супруг.
Великан на секунду задумался, глаза его вспыхнули коварным огнем, но тут же погасли и прикрылись до тлеющих щелочек, словно давал он понять, что демонстрировать на весь Хеймдалл свои эмоции и мысли было делом таких олухов и простофиль, как Мьёлнир и иже с ним.
— Не знаю, зачем вам понадобилась эта старая кочерга… — проговорил, наконец, он. — Или, может, на самом-то деле, не она вам надобна, а кое-что еще… только не могу даже подумать, что бы это такое могло быть…
Властелин Мусспельсхайма хрипло гоготнул своей многозначительной шутке и, довольный, продолжил:
— … но это не мое дело. Однако водится за соседкой разлюбезной должок кой-какой. И давно я ей обещал, что настанет однажды и мой черед свинью под одеяло подкладывать. А, Мьёлнир? Годишься ты на роль свиньи, или нет?
Чувствуя на своих руках и ногах руки и ноги товарищей по отряду, кипящий гневом и нецензурными проклятиями бог грома в ответ только дернулся, да свирепо прорычал что-то нечленораздельное.
Суртр, наблюдая такую мизансцену и понимая ее значение, удовлетворенно кивнул.
— Молчи, молчи. Это хорошо, что ты язык прикусил, Рагнароков сын. Видать, и впрямь вам приспичило. Значит, перед тем, как дуба дать, вы ей недурственно насолить сумеете.
— Да у нас и в мыслях не было!.. — из приличия, но всё же вяловато для истинного негодования, попытался возразить маг-хранитель.
Суртр его проигнорировал.
— До парадного я вас провожать, конечно, не стану. Чести много. А вот черным ходом, так и быть, проведу. И знайте, мстители народные. Если Хель после вашей смерти будет плевать кипятком мне вслед меньше, чем века три-четыре, я ваши души из ее погреба своими руками выгребу и к себе на сковородку перетащу. И тогда вы добрую тетушку Хель как мамкин пирог вспоминать станете. Это я вам обещаю.
Чтобы добраться до обещанного хозяином Мусспельсхайма черного хода, охотникам за Граупнером пришлось преодолеть, следуя за Суртром, несколько десятков километров над огненным ландшафтом горячего Хела.
Горящие реки, пылающие озера, тлеющие леса, искрящиеся равнины, полыхающие холмы — всё просило если не всемирного потопа, то крупнооптовой партии огнетушителей. Чтобы пропускать в легкие обжигающий воздух, пропитанный дымом и гарью до последней молекулы, искателям кольца пришлось приложить к лицам оторванные от рубах лоскуты и постоянно смачивать их водой из фляжек. Глаза свербели и слезились от обилия летучего и легкого, как снег, пепла. Волосы и бороды, набриолиненные всюду проникающей сажей, почернели и стояли торчком даже у отрягов и Адалета. О том же, что пятеро смелых принадлежали когда-то белокожей расе, не смогли бы догадаться теперь, глядя друг на друга, даже они сами.
Что думал и чувствовал Масдай, они спрашивать боялись: их поношенные и подпорченные за последнее время нервные системы не перенесли бы такого потока нестандартных эпитетов и откровений в свой адрес.
Черный ход, как и полагалось всем черным ходам Белого и Того Света, находился в самом темном и дальнем уголке государства огненного великана.
Пролетев по коридору ущелья, обогнув шкафообразную гору и поднырнув под нависающие антресолями скалистые, капающие в штормившее асфальтовое озеро расплавленным камнем уступы базальтовых утесов, жарено-копченая зондеркоманда чернокожих под руководством главного негра — сына Рагнарока — оказалась перед небольшой, округлой, в потеках лавы, глыбой.
