— Достигли-таки! — восхищенно потирает руки Шмидт. — И подумайте: в труднейших ме-те-оро-ло-ги-ческих, — он с особым смаком выговаривает это слово, — условиях!
— А ты-то чего радуешься? — удивленно взглянула на долговязого энтузиаста Анна Мартыновна. — Тебе что за корысть?
— Да как же?.. — растерялся Шмидт. — Полюс ведь, не Сенькин бугор!.. Вы только представьте себе, Анна Мартыновна, под вами Северный полюс!.. — и он мечтательно прикрыл глаза.
…Под тяжестью массивного дубового креста согнулся генерал Нобиле. Это зрелище невольно приводит на память Голгофу: так же гнуло долу Спасителя, когда он шел в свой последний крестный путь.
— Дар его святейшества несколько обременителен, — тихо говорит Мальмгрен Бегоунеку.
— Папа Пий так и сказал с присущим ему юмором: «Учтите, генерал, крест господень — тяжкая ноша!» — шепотом отвечает Бегоунек.
При этом разговоре сын лютеранской Швеции и сын страны Яна Гуса хранят серьезное, почти благостное выражение лица, чтобы не оскорбить религиозных чувств итальянцев.
Но вот крест доставлен к двери. Старший лейтенант Вильери привязывает к нему трехцветную, как итальянский флаг, тряпку, призванную облегчить плавность спуска.
— Мы снова над Северным полюсом! — объявляет стоящий у штурвала инженер Трояни.
Нобиле дает знак своему заместителю капитану Мариано, тот распахивает дверь гондолы, и громоздкий дар Пия XI летит в белую бездну, шлейфом развевается за ним тряпка в национальных разводах.
— Да здравствует генерал Нобиле! — слышится звучный возглас.
Это крикнул горбоносый капитан Цаппи. Заиграл граммофон народную итальянскую песню «Кампано да Эстинацо». Дирижабль шел с приглушенными двигателями, и песня широко и ясно звучала над белым безмолвием. Младший лейтенант Ардуино разлил по рюмкам яичный коньяк — церемония встречи с полюсом состоялась, и все разошлись по своим делам.
— Немногие люди на земле могут похвастаться, что дважды видели полюс, — любезно сказал генералу Бегоунек.
— Во всяком случае, Рекламундсену это не удалось! — сверкнул глазами Нобиле.
— Простите, генерал, но мне бы не хотелось, чтобы в моем присутствии так говорили о капитане Амундсене, — решительно заявил Мальмгрен.
— При всем моем уважении к вам, доктор Мальмгрен, я не намерен поступаться своими чувствами, — резко сказал Нобиле. — В конце концов это он бросил перчатку!
— Порой большее мужество — не принять вызова…
— И молча сносить, когда тебя поносят перед всем миром? — горько сказал Нобиле. — Он договорился до того, что я не умею водить машину, не то чтобы дирижабль, и лишь вмешательство Рийсер-Ларсена предотвратило катастрофу. Он распространял эту клевету обо мне, создателе и командире «Норвегии»! А кем был он сам во время нашего полета к полюсу? Чем-то средним между пассажиром и балластом.
— Это была экспедиция Амундсена, — сухо сказал Мальмгрен. — Точнее, Амундсена — Эллсуорта. А мы с вами были их служащими.
— Нет, тысяча раз нет! — вскричал Нобиле. — То была экспедиция Амундсена — Эллсуорта — Нобиле! Пусть мне платили жалованье — разве в этом дело? Моя воля управляла в воздухе, а Руалу Амундсену оставалось получать почести на земле. Я никогда не устану говорить, что то была и моя экспедиция, и наш нынешний полет подтверждает мою правоту… Вся беда в том, что Амундсен не терпит равенства, — закончил он устало.
Пока шел этот разговор, из корпуса дирижабля в гондолу спускали тюки с продовольствием и снаряжением, складную палатку, рацию, аккумуляторы.
Из люка высунулась голова профессора Понтремолли.
— Скоро нас будут высаживать, генерал?
Нобиле поглядел в иллюминатор гондолы, его примеру последовал Мальмгрен и Бегоунек. Внизу все было заволочено густым, непроницаемым туманом. Трое людей понимающе-грустно переглянулись.
— Боюсь, это придется отложить до другого раза, милый Понтремолли! — сказал Нобиле. — Лед не проглядывается.
— Тогда я пошел спать, — проворчал огорченный профессор.
— Раз высадка отменяется, — сказал вахтенный офицер Мариано, — куда вести корабль?
— На юг, разумеется… — думая о своем, рассеянно отозвался генерал.
— С Северного полюса все пути ведут на юг, — улыбнулся Мариано. — Какого курса держаться?
— Двадцать пятого меридиана восточной долготы, — ответил Нобиле.
— Разве мы летим не назад в Кингс-Бей? — удивился Бегоунек и растерянным движением поправил очки.
— В Кингс-Бей, — коротко ответил Нобиле.
— Тогда это напоминает способ, каким бравый солдат Швейк пробирался к фронту.
— Вы хотите сказать, что это окольный путь? — слегка покраснел Нобиле.
Бегоунек кивнул.
— Зато он ведет через неисследованную арктическую область.
Мальмгрен, отлучавшийся к приборам, вернулся и стал прислушиваться.
— Вам двоим я могу сказать правду, — продолжал Нобиле без прежнего задора, почти печально. — Мне нужно во что бы то ни стало открыть хоть островок, хоть голую скалу, чтобы на картах появилась «земля Муссолини». Тогда я заткну рот моим врагам из министерства авиации и, может быть, организую еще одну научную экспедицию. Ведь это нас с вами интересует наука, а их только сенсация, только материал для широковещательных победных реляций.