Вот теперь все, наконец то, пришло к своему окончанию. Я умер. То есть как это умер? Спросите вы и будете правы. Да, конечно я еще не совсем оформил этот переход от жизни к смерти, но я очень близок к тому, чтобы оставить вас и мою «Возлюбленную Приму» в одиночестве. А кто это все пишет, спросите вы? И опять будете правы. Я не пишу. Я просто разговариваю с вами, как разговариваю с ней, с высоты больничной палаты. Почему с высоты? Да потому что я практически мертв. Но обнаружив свое тело, где то там, внизу, в просторах больничной палаты, я не сразу сообразил, что этот незнакомый для меня человек, это и есть я. Я сам, собственной персоной. А рядом со мною я увидел ее. Мою Любовь. Она сидела рядом со мною и что-то читала мне на своем, родном диалекте. Но этот мир тишины, по воле судьбы который стал для меня практически родным домом, не терпит посторонних звуков. Я отчетливо видел ее прекрасное лицо, но не слышал, что она мне читает. Но разве это так важно? Услышать то, о чем говорят уста? Гораздо важнее услышать, о чем говорит ее сердце. Иногда я возвращаюсь назад в свое отупевшее от боли тело и тогда я смутно слышу ее голос. Он доносится до меня издалека, но я не могу разобрать ее слов. Только интонации. Иногда, в те минуты, я чувствую ее губы на своем лице. Иногда я чувствую ее слезы на своих щеках. Иногда мне бывает больно, когда она нечаянно задевает эту проклятую трубку, точащую у меня в левом углу рта. Но мне все равно так хорошо быть рядом с нею. Хотя я этого и не могу ей сказать. Как рассказать и объяснить ей причину того, почему я так поступил. Почему я решил устроить нашу встречу именно там, где меня и ждал этот выстрел. А как поступили бы вы? Как поступил бы каждый из нас, зная и предвидя тот час, когда ты неизбежно должен погибнуть. Вы могли бы уйти в неизвестность, исчезнуть с лица этой многострадальной земли и обречь влюбленного в вас ребенка на долгие поиски и страдания? Вот и я про тоже. Все мы герои, пока нас не прижмет к стенке собственная боль или же боль близкого тебе человека. Легко рассуждать над поступками книжных героев. Легко обвинять наших близких, в их преступной, по нашему мнению, недальновидности. И так тяжело жертвовать собою ради их спасения. Но все было кончено. И я был абсолютно счастлив. Я заметил его в тот самый миг, когда вышел на волейбольную площадку. Сомнений у меня не было, как думаю, и он не сомневался кто я. Такая родинка под левой мышкой его руки, могла принадлежать только ему. О ней давно знали те, кому это положено знать, но мы никак не могли определить местонахождение ее хозяина. А точнее, той школы, которую он возглавлял. Это была удача. Простая, банальная, случайная, солдатская удача, свалившаяся на меня в тот день, на мою голову отпускника, как ком снега с горы. Хотя применительно к тому месту в пустыне, где все это и произошло, это может быть и не столь удачное сравнение. Но ошибаться я не имел права. А я и не ошибся. И его выстрел, лишнее тому доказательство. Я заметил его в том миг, когда он на пляже снимал с себя пеструю рубашку. Это случилось мгновенно и в лучах полуденного солнца, я четко увидел его черный знак под мышкой, рядом с непродолжительной порослью светлых волос. Он напоминал букву «Z», как будто возвращая меня к далекому детству, где герой по имени Zorro, был истинным кумиром всех мальчишек нашей необъятной страны. Такое родимое пятно могло принадлежать только ему. Стрелку, поразившему мое тело с расстояния 500 метров, в тот самый миг, когда я был по-настоящему счастлив. Счастлив, находясь рядом с нею.