–А как же я? – Шептала она, прикасаясь своими губами к моему лицу и сквозь нестерпимую боль, я слышал запах ее сладких губ. Конечно же, она плакала, и ее соленые слезы катились и по моим щекам. Я невольно улыбался, представляя, как со стороны выглядят эти искусственные, мужские слезы, но я все решил. Я решил оставить ее в одиночестве. Хотя… Надеюсь, что память обо мне, наших минутах счастья, скрасит ее чувство одиночества. Время залечит. Наверное, я очень быстро умер. Мое тело вдруг перестало меня слышать. И в этом безмолвии я вдруг увидел огромное поле света. Оно было так прекрасно, что на короткий миг я забыл все на свете. Забыл от восхищения. Я просто утонул в его просторах и на короткое мгновение, мне вдруг показалось, что я растворился в этой красоте и моя душа медленно тает в ней. Больше я уже ничего не хотел. Я сделал все, что мог. Я оставил этот мир и не жалею ни о чем. Я не виновен в том, что он так устроен. По крайне мере я в это свято верю. Оглядываясь назад, я вижу только правду. Правду той жизни, которой я служил все свое время. Наверное, у меня были ошибки. Как и у всякого человека. Но в моей жизни было сделано главное. Главное в том, что моя совесть была чиста. Никогда, вы слышите, никогда в своей жизни я не использовал свои успехи для собственной выгоды. Нет, я не отказывал себе в удовольствии жить. В удовольствии владеть или отдыхать. Но только с тем условием, что моя совесть была чиста. Я так жил. Я хотел так жить. И если б меня спросили:
– Хочешь все повторить?
Ответил бы:
– Да.
Наверное, это и есть то счастье простого человека, когда ты точно знаешь, что сделал все, что мог. И ничего другого сделать уже просто не в силах.
Я плыл в этом огромном поле света, и мне было хорошо. Хотел бы я вернуться? Спросите вы. Не знаю. Но вспоминая прошлую жизнь, я жалею только об одном. О том, что я так поздно встретил ее. Мою «Утреннюю Звезду».
– Сынок!
Вдруг неожиданно услышал я голос мамы и среди этого бескрайнего света, увидел ее силуэт. Она плыла рядом со мною и улыбалась мне открыто и радостно.
– Мама! – Воскликнул я и хотел кинуться ей на встречу. Она с мягкой улыбкой отстранилась от меня и сказала:
– Ты должен вернуться к ней
– Но почему? – Удивился я.
Мама сделала в сторону Земли знак рукой и сказал:
– Нам нужны твои внуки.
– Кому это нам? – Едва успел подумать я и здесь все началось. Точнее все кончилось. Свет, окружавший меня, вдруг исчез. Он испарился. Вдруг у себя под ногами я увидел огромную, черную пропасть неведомого мира. Я потерял легкости и стремительно провалился в эту чудовищную яму. Я летел с такой скоростью, что мне казалось еще немного и я разобьюсь о непонятные скалы, непонятного мне мира. Мне было по-настоящему страшно. Вот теперь мне точно показалось, что я умер. Но между этими, двумя разными смертями, первая мне показалась гораздо приятней. Я падал. И это падение было ни с чем несравнимо. Даже с падением из самолета при ночных прыжках с парашютом. Когда все внутри тебя обрывается и холодные иглы, буровят твои нервы ожиданием невидимых препятствий у тебя под ногами. Я стремительно возвращался непонятно куда и не понятно зачем. Но помните же, что я говорил вам не раз. И готов снова и снова повторять эти слова. Я – Солдат. И война, это мое состояние. Состояние моей души. И не важно, с кем я воюю. Пусть это будет война с самим собою. И что? Кто победит то? Как вы думаете. Вот и я про то же. Ну, что ж:
«В путь так в путь» – сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть гор Джомолунгма.
Внуки, говорите? Спросил я сам себя. Хм… Посмотрим. Короче, я вернулся. Стремительно, неотвратимо, жестко. Как будто меня кто-то грубо и бестактно толкнул назад в тело и моя душа вновь ощутила его тяжесть. Я открыл глаза. Все было кончено. Палата была пуста и мне показалось, что кто то, на знакомом для меня языке, зовет санитаров, что бы они увезли из палаты какого – то туриста, который только что скончался:
– Это кто тут турист, вашу кочерыжкину маму!– Прошептал я сам себе под нос и вдруг увидел ее. Она безмолвно стояла у окна, закрыв свое лицо руками. Она просто испугалась. Моя девочка. Она просто не хотела видеть меня мертвым и это было прекрасно. Она просто не хотела видеть свою Любовь, поверженную смертью, вот так просто и печально. Так безвозвратно и беспощадно.
Сама мысль о том, что все потеряно, была для нее преступлением. Преступлением против ее мира. Как было преступлением и с моей стороны оставить ее одну. Вот так просто бросить ее одну. В этой моей, теперь не понятной для меня и глупой жизни. В этой неприятной и противной для меня болезни. Которая мне уже порядком надоела. И, что мне больше всего было противно в ней, так это та проклятая трубка, которая торчала в моем рту уже тысячу лет. Ну, мне так, по крайней мере, показалось.