Сначала я даже не понял смысла этих слов. У кого это у нас? Кто это мы? Но потом, через некоторое время, я как-то отчетливо понял, что мое одиночество закончено. На этой земле я теперь не одинок. И мне давно пора привыкать к множественному склонению своей жизни. Нет теперь никакого «Я». Теперь, вот сейчас рождается мое междометие «Мы». Надолго ли? Не знаю. Но пусть это короткое время нашей совместной жизни озарится его теплом. Нашим теплом. Теплом двух сердец. Я смутно помню, как они говорили об его скором отъезде. Т.к. их маленький заводик по производству оливково масла не мог простаивать ни минуты. А женские руки не так проворны в этом нелегком труде. И лишь, поэтому он вскоре покинул мою палату и вечерним же рейсом отправился домой. На прощанье он подошел к моей кровати, долго смотрел мне в лицо и низко наклонившись, сказал:
–Береги ее, Алекс. Она все, что есть в моей жизни.
Как и мое! Хотел закричал я ему в ответ, но мой голос был слышен разве только, что мне самому. Иногда мне казалось, что она слышит его там, внутри моего сердца. Она иногда кладет свою голову мне на грудь, прямо на сердце и слушает, слушает, слушает его биение. Тук, тук. Тук, тук. Равномерно стучит оно и как бы повторяет мои слова, которые невидимо слетают с моих уст и касаются ее золотых сережек:
– Люблю тебя. Люблю тебя. Люблю…..
Но иногда оно дает едва заметный слуху сбой и тогда она испуганно вскидывает свою голову вверх и долго смотрит мне в лицо. Я не могу ответить ей ответным взглядом, но мне кажется, что она все и так понимает. Мои глаза ничего не видят, но иногда мне отчетливо представляется ее лицо, покрытое маленькими бороздками светлых дорожек слез. Они так потешно бороздят ее милое лицо, что я невольно улыбаюсь про себя, вспоминая их легкий бег.
Она часто плачет, моя «Дивная Юность». Иногда от ее слез моя грудь и простынь на ней становиться влажной. И сквозь непрестанную боль, я чувствую эту приятною влагу и мне становиться по-настоящему легко. Легко от той мысли, что мое одиночество, наконец то, закончено. Точнее так, наше одиночество, наконец то, закончено.
Как однажды был закончен и тот миг, когда я принял окончательное решение. Я решил уйти. Вот так. Просто и не затейливо. Решил и все тут. Уйти, чтобы не мешать ей создать свой мир, с любимым мужем, детьми, внуками и правнуками. Наверное, вы опять подумали, что я сильный человек? Бред. Сильные люди идут до конца. Сегодня же я проявил малодушие. Нет, я не струсил и не испугался. Просто я ее люблю! И в этой любви я сам хочу быть жертвой. Ради нее. Моей возлюбленной девочки. Зачем ей страдать рядом со мной, полуживым инвалидом? Наверное, вы скажите:
– Откуда ты знаешь, что для нее лучше?
Знаю. Просто знаю и все тут. Не ругайте меня. Я видел смерть и видел последствия смерти. Т.е. когда она не довела до конца свою работу. И человек медленно угасает, созерцая, как у него на глазах рушится его семья. Как его любимая женщина лукавит и ищет оправдание своей молодой жизни. Как его дети все дальше и дальше уходят от его неподвижной болезни. Все рушится и истлевает рядом с ним и его постелью. И это вы называете жизнью с любимым человеком? Да? Эх, споем, что ли, в последний то раз:
«Не для меня придёт весна….
Эх, живи моя Любовь, радостно и счастливо:
«А для меня кусок свинца.
Он в тело белое вопьётся,
И слёзы горькие польются.
Такая жизнь, брат, ждёт меня.»
Мне стало жарко. Очень жарко. Мое тело просто таяло от этой неимоверной жары. Моя душа пылала невидимым для людей огнем страданий. Но мне было хорошо. Как всегда, мне было так хорошо рядом с нею. Она прикладывала свои прохладные щеки к моему пылающему лбу, и мне становилось легко. Она все поняла. Ведь она была очень талантливым человеком. Она услышала мой голос и не хотела поверить моему решению: