Не доллар, чтобы всем нравиться полностью

– Ну? – требовательно спрашивает мама.

Я испускаю долгий вздох, а потом рассказываю, что произошло. О случайно опубликованной гневной речи. О реакции учащихся. Об утреннем объявлении. О разговоре с доктором Гуинном.

Папа сидит за столом над своей миской риса и никак на это не отвечает, а Ким, кажется, почти готова меня пожалеть. Мама крайне возмущена. У нее ко мне куча вопросов. И первый таков:

– А почему ты не принесла waih sāng gān домой? Если они были в упаковке, мы бы их использовали.

Я не знаю, как будет «тампон» по-кантонски, так что я перевела как waih sāng gān, что значит «прокладки».

– Нет, это не такие. Те, которые тонкие. Которые…

– А, эти никуда не годятся. Не пользуйся ими, а то умрешь. – Выдав мне немного пропаганды азиатской мамаши, она переходит к сути дела. – Это повлияет на твою успеваемость?

– Что? Нет, это никак не связано с оценками.

– Он напишет плохую рекомендацию, когда ты будешь поступать в вуз?

– Нет, все нормально, я просто попрошу кого-то другого ее написать.

Мама качает головой:

– Ох, Элайза. Такое пятно на репутации. Мне теперь придется звонить в твою школу? Если бы такое случилось со мной в твоем возрасте…

– A Pòh тебе всыпала бы, – перебиваю я.

– Вот именно, – говорит мама.

– Но доктор Гуинн не китаец, так что, возможно, нет никакого пятна на репутации. И бить никого не надо.

– Néih góng māt gwái ā? – отмахивается мама от той глупости, которую я только что сморозила. Затем поворачивается к папе и говорит: – Твою младшую дочь вечно ругают учителя.

– Что? Когда такое было?

Меня ни разу не оставляли после уроков. Даже в этот раз не оставили!

– А в начальных классах ты не получила награду за гражданскую позицию, как все остальные. Ты получила только «за успехи в правописании».

Я смотрю на Ким. Та кашляет в форму W‐2.

– Я что, виновата, что я единственная получила награду, которую дают за реальные умения?

Мама игнорирует мою реплику.

– Вся эта история с выборами в «Горн»… Мы ведь, по-моему, уже говорили об этом. – Вдруг ее осеняет. – Знаешь, в чем настоящая проблема? Néih dōu meih yihng cho. Ты все еще считаешь, что ты права. Если ты проиграла, надо это принять и вынести урок, чтобы в следующий раз получить лучший результат. Это должны делать и мальчики, и девочки. Не обвиняй других в своих ошибках.

Я наклоняюсь над барным стулом и ставлю локти на стойку.

– Но разве тебе не кажется, что иногда женщинам приходится труднее?

– Ну, естественно, труднее, – говорит мама. – Я постоянно жалею, что я не мужчина.

Это правда. Она всегда это повторяет. Скорее всего, она мечтала быть другого пола еще до своего рождения. Мама – четвертый ребенок в семье и четвертая девочка, поэтому, согласно семейному преданию, A Gūng хотел обменять ее на мальчика. Он даже нашел неподалеку семью китайцев из Ханоя, которые не прочь были поменяться, потому что у них уже было слишком много мальчиков. Но в последний момент A Pòh передумала, так что пришлось им довольствоваться четвертой дочкой.

– Да, но может, это необязательно? – спорю я. – Может, все может быть куда лучше?

– В твоем случае все уже намного лучше, – отвечает мама. – Вот у вашего отца две дочери, но это его не огорчает. – Она поворачивается к папе. – Ты огорчаешься, что у тебя нет сыновей?

Папа, который только что заглотил остатки жареного риса, встает, чтобы помыть миску и палочки. Отвечает он кратко:

– Нет.

– Видишь? – говорит мама так, будто это решает дело.

– Но я хочу, чтобы ситуация изменилась в целом. Начиная с того, что происходит в школе.

– И что же изменилось к лучшему от твоих выпадов? Ты только сама попала в переплет. – Мама вздыхает. – Ты ведь знаешь, что твоя мама больше всего на свете боится разговаривать с этими gwái lóu. Но при этом ты специально устраиваешь скандал, и мне звонит твой haauh jéung!

Папа ставит вымытую миску на пластиковую сушилку поверх тарелок, которые мама вымыла до этого. Он пытается сбежать из кухни незаметно, но мама его ловит:

– Ты что, ничего не скажешь дочери?

Папа потирает нос.

– Aiyah, это такая ерунда, – говорит он, делая шаг в сторону гостиной. – Просто поговори с haauh jéung, и все будет в порядке.

– Haih lā! Все тебе ерунда. Все тебе просто. Вот только почему-то занимаешься этим всем не ты. – Мама поправляет очки и снова сосредоточивается на экране компьютера. – Твой папа, – говорит она Ким, – jihng haih dāk bá háu. Одни разговоры.

Папа, двигаясь в сторону ванной, чтобы принять душ, смеется и передразнивает маму:

– Одни разговоры.

– Вот именно! – кричит мама ему вслед. И, обращаясь к нам, добавляет: – Он до смерти боится всего на свете, поэтому ничего не делает.

– Федеральный идентификационный номер работодателя, – читает Ким. Она берет еще одну форму W‐2 и кладет ее перед мамой. – Теперь папиного.

– Доброе утро четверга, «стражи»! – доносится из телевизора голос Серены Хванбо.

Я сижу на первом уроке химии, пытаясь доделать домашнее задание по математике и найти вершину параболы.

– Привет.