Задача о ходе коня – это известная логическая головоломка. Нужно найти такой маршрут для шахматного коня, чтобы он прошел через все поля доски по одному разу. Я знаю это только потому, что вскоре после прочтения «Клуба радости и удачи» в моей жизни наступил короткий период, когда я помешалась на шахматах в надежде (тщетной), что сделаюсь гением, как Уэйверли Джонг.
– А почему ты так увлекся этой книгой? – спрашиваю я. – Ты вроде, в отличие от меня, не любишь правила, а судя по всему, вся суть Перека в правилах.
– И да, и нет.
Лен подхватывает маленький баскетбольный мяч из-под кровати и ложится спиной на подушки. К дальней стене прикреплено кольцо. Секунду он целится, а потом бросает мяч в него. И попадает.
– Суть Перека в том, что он пишет о жизни, а она в каком-то смысле масштабнее, чем любые ограничения, которые ты пытаешься ей навязать.
Он снова бросает мяч. На этот раз мимо, но Лен, похоже, не расстраивается. Вместо этого он мне улыбается:
– И для человека, привыкшего следовать правилам, Перек это отлично знал.
Я мысленно ставлю крестик: взять «Жизнь: способ употребления
– Я думала, у тебя была травма локтя.
Я подбираю мяч с пола, кидаю в сторону кольца и феерично мажу.
– Была. – Лен снова берет мяч и лениво бросает его одной рукой, на этот раз точно в корзину. Тогда он поднимает другую руку. – Но я левша. – Он распрямляет пальцы один за другим. – Как и ты.
И когда он успел это заметить?
Я прочищаю горло.
– Слушай, ты так и не ответил на мой вопрос.
Лен садится ровно и крутит мяч на указательном пальце (правой руки).
– На какой вопрос?
– Почему ты не сказал маме о назначении в «Горне»?
– А что ты так завелась, Элайза? – Лен бросает мне мяч, и я, к своему удивлению, его ловлю. – Тебе правда настолько важна эта газета?
– Что за вопрос? Конечно, важна.
– Я думал, ты просто пытаешься пробиться в Гарвард или что-то такое.
– Ну да, я пытаюсь пробиться в Гарвард, но «Горн» мне тоже важен.
– Ты что, хочешь стать журналисткой, когда вырастешь?
– Я уже журналистка.
– Ну ладно, Лоис Лейн. – Лен взъерошивает волосы обеими руками – резким, более грубым движением, чем обычно. Потом снова беззаботно улыбается. – Забудь, что я спросил. – Он начинает вставать с кровати, и тут я передумываю.
– Истина, – выпаливаю я. – Мне нравится мысль, что истина все побеждает.
Лен снова садится.
– Ты так думаешь?
– Ну да, конечно.
– Но ведь люди верят в ложь, особенно если им хочется.
– От этого основанная на фактах журналистика становится только важнее.
– Так, значит, твоя преданность «Горну» строится на чистом альтруизме.
Я распрямляю плечи.
– Ага.
Лен упирается затылком в стену, но глаза его, полуприкрытые густыми ресницами, все еще смотрят на меня. Сегодня на нем темно-синяя клетчатая рубашка на пуговицах с золотыми вставками.
– Понятно.
– Ну… ладно, может, не всегда на чистом альтруизме. – Теперь я слегка сутулюсь. – Еще мне просто нравится мысль, что я делаю что-то важное. Наверное, это я делаю в первую очередь для себя. – Я выпячиваю подбородок. – Но я не думаю, что в этом есть что-то зазорное.
– Я такого и не говорил.
Как он мне это бросает – как будто через забор, оттуда, где я не могу его достать, – это просто бесит! И еще больше раздражает мое ставящее в тупик желание уничтожить барьер между нами, ту отстраненность, которая ему так нравится.
– Ты помнишь наши первые выборы в Ученический совет? – ляпаю я, не успев себя остановить. – В девятом классе?
– Конечно.
– Поэтому я и пошла в «Горн».
– Ты что, написала статью, и Джеймс тебя похвалил?
– Нет, чтоб ты понимал. Я не могла писать эту статью, потому что тогда я сама стала бы ее героиней. Я была одной из кандидатов.
На лице Лена я замечаю редкое для него выражение удивления.
– Правда?
– Я думала, президентом девятого класса становится человек, готовый решать насущные проблемы.
Он обдумывает мои слова.
– Ты думала, нужно что-то по существу.
– Точно. Я провела исследование, разработала предвыборную платформу на основе конкретных проблем, требующих решений. Например, реорганизовать расписание уроков математики для девятиклассников, привести в порядок школьный портал Уиллоуби…
– Ого, и почему я за тебя не проголосовал?
Снова на лице у него эта незваная ухмылка.
– Слушай, можешь не говорить. Ты подумал, что я скучная. Как и все остальные. Я поняла, что ошиблась, как только вышла на сцену нашего амфитеатра.
