– Лен? – говорит Джеймс, указывая на моего оппонента.
Парень проходит на середину. Он размахивает руками взад-вперед и смыкает кулаки, когда они встречаются впереди. Потом он делает пару вращений плечами назад, встряхивает ими. У меня возникает ощущение, будто я смотрю, как разминается спортсмен, готовясь к соревнованию. По сути, как раз это я и вижу.
– После Элайзы говорить непросто, – начинает он, улыбаясь. У него широкая улыбка, которая настолько сужает его глаза, что начинаешь сомневаться, а тебе ли он улыбается. – Но я, пожалуй, попробую. – Он прячет руки в карманы толстовки. – Это правда, я присоединился к редакции «Горна» всего год назад. Может, чуть больше. Кто-то из вас знает, что я раньше играл в бейсбол. У всех свои увлечения, так? Он был моим. Я был питчером, и притом очень хорошим. Можно сказать, я был Элайзой Цюань бейсбольной команды Уиллоуби.
Эта фраза, похоже, показалась забавной всем, кроме меня.
– Однако мне пришлось уйти, – продолжает он, – потому что я порвал связку локтевого сустава. И не буду врать, было тяжело.
Я смутно помню, как какое-то время в девятом классе он носил ортез.
– Я больше не мог подавать. По крайней мере так, как раньше. Мне вообще нельзя было играть в бейсбол. После операции врач сказал, что какое-то время мне придется обходить поле стороной. Это время показалось мне вечностью. – Он делает паузу. – Я был совершенно потерян.
Невероятно, но все присутствующие вслушиваются в каждое слово. Может, остальные тоже осознали, что за весь срок работы Лена в редакции это самая длинная речь, которую он произнес?
– Но в конце концов я понял: надо попробовать что-то еще. И подумал: если я не могу играть в бейсбол, чем бы еще я хотел заниматься? – Он пожимает плечами. – И вот я бродил по весенней ярмарке кружков и увидел столик «Горна». Наверное, кто-то из вас там был.
Там была
– Я вступил в редакцию «Горна», потому что мне нужно было какое-то занятие. И только потом я понял, что это не просто занятие, а мое призвание.
Я поглядываю на Джеймса и театрально закатываю глаза, но тот, похоже, заинтригован.
– Я понял, что мне нравится писать, – продолжает Лен, – и получается вполне неплохо. У меня не так много наград, как у Элайзы, но на прошлогодней конференции я занял призовое место. А точнее, первое. За лучшую основную статью номера. – Секунду он смотрит на меня прохладно-соперническим взглядом, и нервная дрожь, пробегающая между нами, похожа на электричество. – Это был мой первый конкурс.
Я пытаюсь скрыть участившееся сердцебиение за ухмылкой, делая вид, что он меня не впечатлил.
– Я просто хочу показать, что я не полный салага. И тем не менее свою кандидатуру я выставил не из-за всего этого. Нет. Самое главное, я хочу отплатить «Горну» добром за добро. Я хочу, чтобы вы могли выбрать, кто будет возглавлять вас в следующем году. Самое главное – это демократия, самое главное – показать, каким может быть «Горн» на пике своих возможностей.
Лен слегка проводит пальцами правой руки по волосам, и я тут же считываю это движение как скрытый знак беспокойства – но все остальные, похоже, видят в нем жест Мистера Крутого.
– Я верю, что все вы сделаете правильный выбор, – говорит Лен, чуть склоняя голову, словно в едва заметном поклоне.
Пока он возвращается на свое место, класс заполняют аплодисменты, и мне хватает ума понять, что я попала.
– Это была полная брехня! – клокочу я, разрывая блестящую зеленую упаковку корейских колечек со вкусом лука. Они легкие, хрустящие и идеально просоленные, и это очень опасное сочетание. Мы с Вайноной на них конкретно подсели.
– Ну ты же не знаешь наверняка, а вдруг он не врал, – говорит Вайнона, доставая из пакета колечко.
У нас с ней нет седьмого урока, так что мы тусуемся под единственным тенистым деревом в школьном дворе – под раскидистым старым дубом среди моря чахлых пальм. Вайнона сидит за одним из обеденных столов, якобы делая домашку для углубленного курса химии, а я хожу туда-сюда с пакетом луковых колечек.
– Он нес какую-то чушь насчет того, что «Горн» – это его призвание. – Я сминаю упаковку в кулаке. – Это точно вранье. Клянусь, он избегает людей еще больше, чем я.
Вайнона поправляет сползшие очки. Они винтажного вида, сверху розовая с золотом оправа. Их линзы совершенно никак не смягчают оценивающий взгляд, который она направляет на меня.
– Так разве бывает?
