– Зачем ты это сделал? – Усилием воли я заставляю голос не дрожать. – В манифесте я тебя разнесла в пух и прах. Как тебе вообще в голову пришло такое опубликовать?
Он отвечает не сразу, только запрокидывает голову и рассматривает навес. Наконец из его рта вырывается:
– Наверное, я подумал, что ты права. Как я и говорил. Ты прекрасно видишь вещи, как они есть.
Я не двигаюсь, жду продолжения. Он делает долгий глубокий вдох.
– То, что ты сказала в своем манифесте, – это все правда. Я понял, что ты единственная не повелась на мою брехню. Что ты по-настоящему увидела… меня.
Лен смотрит мне прямо в глаза, и, сама того не желая, я чувствую дрожь. Сейчас в его словах нет ни следа обычного болтливого юмора, они не обернуты слоем сардонической пузырьковой пленки. Он кажется уязвимым и мягким, каким я никогда его прежде не видела, – я думаю, таким его вообще мало кто видел. И как ни странно, из-за этого мне кажется, что защитить его – моя обязанность. Возможно, даже почетная. Я хочу обхватить его голову, погладить его великолепные волосы, говоря: «Ты прав, только я по-настоящему тебя вижу».
Но тут я кое-что понимаю – это самая обычная история. Я точно такая же, как и все другие девушки, поверившие его вранью. Я чуть не спустила ему это с рук.
– Нет, – теперь я говорю твердо. – Я тебя совсем не видела. Я думала, ты просто тупой спортсмен, снимающий сливки без всяких усилий. Я ошибалась. – Я встаю. – Ты вовсе не тупой. Ты куда хуже.
Он тоже встает, и мне вдруг приходится смотреть на него снизу вверх, чтобы выплюнуть эти слова ему в лицо.
– Я знала, что ты трус, но не подозревала, что из-за своей трусости ты будешь вредить другим.
Он болезненно морщится:
– Ты неправа.
– Это в чем же?
Он колеблется.
– Я не пытался тебе навредить.
– Мне плевать, что ты
– Послушай, Элайза. – Лен проводит пятерней по волосам, сильно дергая за пряди, будто хочет их вырвать. – Ты же знаешь, это не всегда так просто. Особенно когда дело касается тебя. Что бы ты сделала, если бы я тебе признался?
– Я бы никогда в жизни с тобой больше не разговаривала.
– Так ты этого хотела бы? Чтобы мы никогда не были друзьями?
– Да.
– Ты правда так думаешь?
Голос его слегка дрожит, и у меня сжимается сердце. Тем не менее я не беру свои слова назад.
– Я всегда говорю так, как думаю. В отличие от тебя.
Лен надолго замолкает. Когда он все же отвечает, в тоне его что-то меняется.
– Точно, у тебя же принципы.
Лицо его снова становится непроницаемым, и я начинаю жалеть, что соврала.
– Хорошо, Элайза. Так скажи мне прямо. – Он складывает руки на груди. – Я трус и лжец. Я совсем не похож на твои представления о том, каким должен быть человек, и мне кажется, ты это знала и до этого вечера. Так почему ты пошла сюда со мной?
Я не в силах издать ни звука.
– Твои подруги-феминистки, которые помогли тебе спланировать протест, знают, чем ты тут занимаешься?
Я поворачиваюсь к двери, но Лен преграждает мне путь.
– Ты такая лицемерка, Элайза. У тебя столько принципов. Но когда ты уже признаешь, что даже ты не можешь следовать им всем? Когда ты признаешь, что иногда тебе и не хочется им следовать?
Я отталкиваю его, потому что меня от всего тошнит и мне надо найти Вайнону, чтобы наконец свалить с этой гнилой вечеринки. Я пытаюсь возмущенно распахнуть дверь и удалиться, но дверь поддается не сразу, и мне приходится повозиться с ручкой, чтобы ее открыть.
– Элайза, подожди.
Голос Лена звучит совсем не так, как секунду назад, а робко, будто я могу разбить его на миллион осколков, если захочу. Но какое мне до этого дело? Я бросаю его на крыльце.
А в доме вечеринка продолжается точно так же, как прежде. Только теперь запах пота и пролитого пива вызывает у меня тошноту. Я уже собираюсь прямым ходом отправиться на задний двор, но тут передо мной возникает пьяная обнимающаяся парочка. Я едва успеваю отскочить в сторону.
– Эй, осторожнее! – И тут я узнаю девушку. – Натали?
Услышав свое имя, она оборачивается.
– Элайза-а-а-а-а! – пищит она, будто в восторге от встречи со мной.
Это первый признак, что здесь дело нечисто.
– У тебя все в порядке? – спрашиваю я.
Ее парня я не знаю, какой-то бледный и патлатый, и он, кажется, не заметил, что Натали с кем-то завела разговор. Если это можно так назвать.
– Ага, – отвечает Натали. – В полном. Конечно.
Парень ведет ее к лестнице наверх, без перерыва целуя в шею, а она хихикает:
– Хватит, Остин!
Тут она икает, спотыкается и падает на колени.
Что-то в этой ситуации меня настораживает, но я точно не знаю, что делать. Натали явно пьяна. Может ли она в таком состоянии решать, хочет ли идти наверх с Остином? Разозлится ли она, если я обломаю им интим? Я понятия не имею. В конце концов, мы не подруги.
– Эм… так как вы с Остином познакомились? – говорю я, чтобы потянуть время и собрать дополнительные данные.
Натали хмурится.
– Что? – спрашивает она, но смотрит в пол.
Я наклоняюсь, чтобы лучше разглядеть ее лицо.
