Колочу его сумкой по плечу и пытаюсь достать ногтями до лица.
Господи, во мне столько едкой черной ревности, что, клянусь, я убить его готова.
- Ненавижу!... Какой же ты урод!
- Рот закрой, больная....
Очевидно, устав бороться, он обхватывает меня поперек туловища и, оторвав от пола, тащит в обратную сторону. Мимо входа в тот злосчастный зал, в самый конец коридора. Открывает ногой какую-то дверь и заволакивает меня в помещение, на самом деле похожий на кабинет.
Сваливает в кресло и возвращается, чтобы запереться изнутри. Я бросаюсь к нему с намерением выбраться наружу, но Адам без особых усилий отодвигает меня в сторону и впечатывает спиной в стену.
- Дай мне уйти, Литовский, - хриплю, окончательно выдохшись, Просто позволь уехать.
- Кто разрешил тебе спуститься?
На уровне моих глаз заросший щетиной квадратный подбородок и крупный кадык. В нос с каждым вдохом проникает запах его парфюма, кожи и табака. Ничего необычного, не считая того, что всего пару минут назад он наслаждался стриптизом в исполнении полуголой девицы.
Как часто он этим занимается?... И только ли этим?
- Я! Я разрешила! Я сама себе хозяйка!
- Даже так?...
Толкаю его в грудь, а в следующее мгновение чувствую захват на шее и болезненный укус на губах. Взвываю от бессильной злости. Сжимаю челюсти, пытаясь не пропустить его язык, но всего одно умелое нажатие большим пальцем в нужном месте, и мой рот открывается.
Сволочь!...
Барахтаюсь, трепыхаюсь, слишком быстро расходуя последние силы и, лишь когда обмякаю, Литовский позволяет сделать полноценный вдох.
- Успокоилась?
- Нет.
- И я нет, - проговаривает, прижимаясь ко мне каменной эрекцией.
Мое тело тут же отзывается сладким спазмом между ног и растекающейся по ногам слабостью.
- Тебя так голая шлюха завела? Ты после них всегда домой с кувалдой в штанах возвращаешься?
Его губы ярко красные, блестящие от моей слюны, изгибаются в порочной улыбке.
- Ревнуешь?... Ревнует моя змея?
- Ты издеваешься, Литовский? Тебе правда смешно?
- Правда?... Смешно.
- Ну так иди расскажи своим проституткам - посмеетесь вместе.
- Яра.... - обхватывает меня под подбородком и заставляет смотреть в глаза, - Это всего лишь шлюхи.
- Секс с ними не считается изменой, да?... - шмыгаю носом.
- Какой секс? Я женатый человек.
Всматриваюсь в потемневшие зрачки и молчу. Если вымолвлю хоть слово, разревусь перед ним, как слабачка.
Я просто... просто умру, если он изменяет.
- Я обещал тебе верность?... - спрашивает и, не дождавшись моего ответа, продолжает: - Обещал. Литовские слов на ветер не бросают.
- Зачем ты смотрел на неё?
- Я не смотрел. Блядь.... я даже не скажу тебе сейчас, блондинка она или брюнетка.
- Рыжая!
- Точно. Ашимов рыжую попросил.
Я не верю своим ушам. Он словно не о шлюшках говорит, а о кошачьем питомнике.
- Я.... запрещаю тебе ходить в этот клуб, - выговариваю четко по слогам.
- Ты мне что?... - склонив голову набок, переспрашивает вкрадчиво.
- Запрещаю, - повторяю твердо, - Я не верю, что Ян тоже любуется голыми тёлками, и Лена закрывает на это глаза. Я не верю, Адам!
Он замолкает на целую минуту. Кружит глазами по моему лицу, подушечкой большого пальца касается уголка губ.
- Ему это не интересно.
- А тебе, стало быть, интересно?...
- И мне не интересно. Это бизнес, не более.
- Правда? - кладу ладонь на его грудь, веду ею вверх и ныряю пальцами под воротник рубашки, - Ну, так закрой его... пожалуйста....
Серо-зеленые глаза вмиг пьянеют, рот приоткрывается, и моей скулы касается теплое дыхание.
- Ты охуела, Яра. В край.
Однажды, когда я ещё училась и жила в Европе, мне пришлось стать свидетельницей крайне неприятной сцены. Кэрол, девочка, с которой мы учились на одном курсе, увидела, как ее парень целуется с другой в своей машине.
Бросившись к ним, она вытащила несчастную из машины и таскала за волосы по асфальту, пока я не оттащила ее от воющей от боли девчонки.
Неверный бой-френд дал по газам и уехал, а мне пришлось провожать бьющуюся в истерике Кэрол в кампус. С тех пор мы сдружились, и я ещё не раз наблюдала подобные сцены сначала с одним её парнем, потом с другим.
Тогда я для себя решила, что ни за что в жизни до такого не опущусь. Ревность и зависть для меня стояли на одной ступени и на мой взгляд были самым отвратительным, что может испытывать человек.
Сегодня мне хотелось хотелось убить рыжую стриптизершу и Литовского вместе с ней. Мысленно я сделала с ними ужасные вещи.
И не мысленно тоже.
Тихонько вздохнув, встречаю и провожаю глазами фары летящих по трассе навстречу машин. На моем колене лежит тяжелая ладонь Адама. Медленно поглаживая, подушечками пальцев обводит ямочки. Держит в напряжении, обещая наказать по возвращении домой.
Он запер меня в кабинете на время, пока отлучался, чтобы объясниться и попрощаться с партнером из Казахстана.
Если бы он знал, как мне не по себе.
Однако чувство стыда, как оказалось, с ревностью бороться не помогает.
Мои внутренности все ещё горят от обиды.
- Завтра все устроим, Ян, - проникает в сознание приглушенный голос Адама.
