Отвечает сразу, наверное, телефон в руках держала.
- Мама... привет. Потеряла?
- Конечно, потеряла! - восклицает она, - Вот будут свои дети, поймешь!
- Прости, - снова вздыхаю, - Я приеду сегодня за своими вещами.
- Приезжайте. Я уже сказала Любе, чтобы аккуратно всё сложила в твои чемоданы.
- Уже сказала?... - переспрашиваю недоуменно, - Как ты узнала?
- Твой Литовский ответил вместо тебя, когда я звонила, - проговаривает мама на одной ноте скороговоркой, - Сказал, что привезёт тебя сегодня за твоими вещами.
- Адам говорил с тобой?!
- Яра, дочка... Это обязательно?
- Что именно?... - лепечу совершенно растерянно.
- Он хочет приехать сам, чтобы поговорить со мной.
Мои нервозность и волнение набирают обороты, но в какой-то момент я распрямляю спину и плечи и резко выдыхаю.
- Если он так считает, то обязательно, мам.
- Я боюсь...
- Он не обидит. Это я гарантирую.
Нервничает, крутится, ерзая по сидению задницей. Губы кусает. Хотя я везу ее один, без сопровождения, потому что хочу, чтобы в ее глазах этот визит выглядел максимально, блядь, семейным.
Я не еду с ультиматумами и угрозами. Я хочу расставить все точки над «i» и быть уверенным, что мамаша Яры не продолжит гадить исподтишка.
В телефонном разговоре она заверила, что слова дурного в нашу сторону больше не скажет. Пусть повторит это, глядя мне в глаза.
- Мама сказала, что вещи уже почти собраны. Мы быстро заберем и удем, да?
- Не сожру я твою маму, - говорю, уходя с трассы направо, в сторону элитного закрытого поселка.
- Она может наговорить гадостей, - вздыхает Яра, - Не обращай внимания, пожалуйста. Она не в себе в последнее время.
Разберемся. Выбросив окурок в окно, притормаживаю на пункте пропуска. Свечу рожей через опущенное стекло и безпрепятственно проезжаю на территорию поселка.
Застройка тут началась в середине девяностых, поэтому особняки местных буржуев отличаются нелепой помпезностью и абсолютной безвкусицей. Куда не глянь, вокруг громадные трехэтажные склепы с белыми колоннами, статуями и фонтанами.
Дом Турчатова выбивается из общей массы, потому что строился уже в двухтысячных, после того, как он вернулся сюда с Дальнего Востока. Тоже большой и громоздкий, но вполне современный и без идиотской лепнины, писающих мальчиков и львов по обеим сторонам от входа.
Ворота открыты. Очевидно, специально для нас. Вкатываюсь во двор и останавливаюсь у шеренги одинаковых гаражей.
Сука... со стороны выглядит, словно я в наследство вступать нарисовался.
На хуй надо! Мне от покойного ублюдка только дочка его нужна.
- Идем? - зовет тихо Ярослава и сама открывает дверь.
Тоже выхожу. Никто не встречает - даже охраны не видно. Уже разбежались или решили не обострять?
Яська поднимается на крыльцо и ждет, когда я подойду. Бледная от волнения, но улыбается, храбриться.
- Выдыхай, - шепчу, обнимая за хрупкие плечи, - А то в обморок свалишься.
- Нет! Все нормально, правда!...
В доме тихо, прохладно и пахнет лекарствами.
- Мама!
Никто не отвечает. Мы пересекаем круглый холл и останавливаемся у входа в огромную гостиную. Теща, сидя в кресле, как английская королева, смотрит на нас скорбным взглядом.
- Привет, мам.
- Здравствуй, Ярослава.
- Приветствую, - обозначаю себя и прохожу в комнату, - Адам Литовский.
Турчатова, поджав губы, кивает, а я оборачиваюсь к Яське.
- Иди, собирай вещи. Я поднимусь скоро.
Она переводит взгляд на мать, молчит. А потом, улыбнувшись, оставляет нас наедине. Умница какая.
Я, не дождавшись предложения сесть, самостоятельно пристраиваю свой зад на стул и начинаю:
- Ксения Борисовна, мы с вашей дочерью не будем разводиться. Сейчас она соберёт всё необходимое и переедет жить в мой дом. Навсегда.
- Я поняла это ещё утром, - отвечает холодно, - Что это будет значить для меня?
- Абсолютно ничего. Наши с ней отношения никогда вас не касались и впредь не должны касаться.
Ее взгляд из ледяного становится испуганным. Словно маска, за которой она пряталась от меня слетает к чертям собачьим.
- Абсолютно ничего... - повторяет, избегая смотреть в глаза, - Это значит, ничего в рамках нашего с покойным мужем брачного договора? А всё, что осталось после его смерти, наследует Ярослава?
- Это значит, - поправляю я, - Что меня наследство жены не интересует. Мне ровно, есть оно или нет.
- А как же тогда?
- Решение будет принимать ваша дочь, но никак не я. Если она захочет его, оно будет принадлежать ей. Если нет, значит нет.
Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на портреты Марата и Турка, выполненные в одном стиле и перетянутые траурными лентами. Оба словно смотрят на меня в упор, а мне и сказать им нечего. Ни Марату, который чуть было не убил моего брата, ни его ублюдочному отцу, по приказу которого издевались над моей матерью.
Выгорело всё, ничего, кроме брезгливости не чувствую.
- Ярослава говорит, что ей ничего не нужно, но она ведь не вступила ещё в наследство...
- Вы не верите собственной дочери? - не сдерживаю удивления.
- Верю! Конечно, верю! - восклицает, обмахивая лицо ладонью, - Яся девочка честная, но...
