Сначала рывок вперед и грубый, забирающий остатки дыхания, глубокий поцелуй. Потом треск ткани на моей груди и посыпавшиеся на пол мелкие пуговицы.
Я трясусь, потому что каждое его действие, прикосновение и взгляд отзываются во мне мощными приливами возбуждения. Хватаясь за низ футболки, дергаю её, потому что она мешает мне чувствовать. Снимаем её вместе, и я тут же даю волю рукам. Горячая плотная кожа, стальные выпуклые мышцы под ней, густые волоски на груди и мелкие напряженные соски. Ощупываю всё это, как маньячка, но и Литовский не отстает. Срывает бюстгальтер и сминает мою грудь. Я стону в его рот и чувствую, как он торопливо сдирает с меня брюки. Те застревают на уровне бёдер, потому что между ними сам Литовский, и тогда он с трудом освобождает только одну мою ногу, расстегивает ширинку своих джинсов, спускает их вместе в боксерами и, сдвинув полоску стрингов в сторону, врезается сразу на всю длину.
Я шиплю, закинув голову назад. Картинка перед глазами смазывается.
Сильное распирание и давление в самую глубину дарят шокирующе невероятные ощущения.
- Бля-а-а-а... - сипит Адам, фиксируя мои бедра обеими руками.
Выходит почти полностью и толкается снова. Тепло в низу моего живота ширится, густеет и вскоре заполняет собой всё моё тело. Мышцы становятся мягкими и пластичными, я полностью подстраиваюсь под движения Литовского и, уверена, чувствую то же самое, что и он.
Мы трахаемся. Дико и примитивно утоляем жажду друг в друге. Он берёт быстро и жёстко, не отвлекаясь на сантименты и нежности. Всё потом, а сейчас инстинкты и удовлетворение низменных физиологический потребностей.
Я срываюсь первой, вцепившись руками в его шею и прикусив зубами колючий подбородок, выгибаюсь в сладчайшей судороге. Адам продерживается ещё полминуты и кончает в меня.
Даёт себе немного времени на восстановление дыхания и поднимается на руках.
- Ты хочешь отвезти меня к родителям? - спрашиваю шепотом.
- Нет.
- Почему тогда до дома не дотерпел?
Он целует кончик носа, а потом, высунув язык, пошло облизывает мои губы.
- Дома повторим.
Я часто-часто моргаю, потому что картинка перед глазами всё время размывается.
- Адам... я не верю...
Проехавшись щетиной по моей щеке, он прикусывает шею.
Мой оборотень. Мой волчара. Всегда так хочу - за ним, под ним.
Потом мы обтираемся салфетками и одеваемся. И если с моими брюками дела обстоят не так плачевно, то блузку придётся выбросить - порванный рукав и выдранные с корнями пуговицы реставрации не подлежат.
- Животное... - ворчу под нос, чтобы не улыбаться, как недалекой дурочке.
Литовский усмехается и пересаживается за руль. Я, накинув пальто на голое тело, занимаю место рядом с ним.
Тепло, негромко играет музыка. Свет фар встречных машин выхватывают из темноты его хищный профиль.
- Адам...
- М?...
- Сколько их было за этот месяц? - выговариваю и тут же прикусываю обе губы.
Не знаю, зачем, но мне нужно знать точное количество и качество прошедших через его постель. Будет больно, но я должна знать правду.
- Кого? - отзывается ровно, как бы между прочим.
- Женщин. Твоих любовниц.
Мотнув головой, он смотрит на меня и возвращает взгляд к дороге.
- Больше не о чем спросить? Это единственное, что тебя интересует, Яра?
- Я приму, Адам!... Мы же почти развелись, и ты не обязан был хранить мне верность...
- Я никого не трахал, - перебивает он.
Застыв, какое-то время пялюсь на дорогу через лобовое стекло. Он так легко сказал эти слова, что они слишком сильно похожи на правду.
- Что, совсем никого?...
- Не до этого было, - буркает, включая поворотник и ловко входя в поворот, - Думаешь, мне больше заняться нечем было?
Безмолвно глотая слёзы, я молчу до самого дома. Только когда внедорожник въезжает на территорию и останавливается у входа, я поворачиваюсь к Литовскому всем корпусом и тихо спрашиваю:
- Адам, ты точно уверен, что не хочешь со мной разводиться?
- На сто процентов. А ты?...
- Я бы, наверное, умерла, если бы мы развелись.
Хмыкнув, он широко улыбается и выходит из машины. Обходит её перед капотом и открывает дверь для меня.
- Считай, я спас тебя от смерти.
Дурак. Вижу же, что у самого внутри всё горит, но продолжает прятать слабость за хмурым видом и шутками.
- А Ян? Ян меня сможет простить?
Мы поднимаемся на террасу и останавливаемся у входа в дом.
- При чём тут он?
- Я обвинила вас обоих. Он, наверное, очень зол.
- Во-первых, Яра, он, как брат, примет любое моё решение и будет уважать тебя, потому что ты мой выбор. Во-вторых, он сам хотел поговорить с тобой и настаивал, чтобы ты узнала правду о... нашей матери.
- Ты не послушал его?
- Нет.
- А Лена не послушала тебя?
- Выходит, из нас четверых она самая умная.
В комнате темно, но неплотно закрытые жалюзи пропускают яркие полоски утреннего света и разбавляют сумрак. Шторм в моей душе улёгся, наступил штиль, и только сейчас я понимаю, как мне не хватало этого дома и его атмосферы в течение месяца.
Насколько тепло и комфортно мне всегда было здесь, настолько холодно и неуютно - в доме родителей.
