– Да. Передумал.
– Даже не знаю, что на это сказать.
Боль в моем голосе разнеслась эхом в ночи.
– Прости, Сара.
– Ну ладно. Все кончено, ведь так? Теперь это уже неважно.
– Мне хотелось, чтобы это была ты. Правда.
– Пожалуйста, давай обойдемся без этих нелепых клише.
Он посмотрел на меня и печально улыбнулся в темноте – паршивый ответ на затянувшееся молчание.
– Я правда хотел, чтобы это была ты.
– И почему же этого не случилось?
– Потому что я дерьмо.
Я фыркнула. Мы оба знали, что это конец. Настоящий конец, наша пара распалась, как печенье в молоке. У меня перехватило дыхание. Он хотел жениться на мне, но передумал.
Мы посидели еще несколько минут, а потом я наконец встала и отряхнула грубые джинсы.
– Через несколько дней мы уедем. Можешь не волноваться, нас здесь никто не найдет. – Голос казался мертвым, пустым. – Мне нужно проверить, как она.
Я пошла обратно к дому, высматривая в темноте корни и ветки.
– Сара?
Я обернулась, по-прежнему думая о том, куда поставить ногу, чтобы побыстрее вернуться к дому на холме.
– Ты должна отвезти ее обратно домой. Прямо отсюда. Ты поняла?
– Да, я поняла. Ты хочешь, чтобы я отвезла ее домой.
– Нет, я говорю не о том, чего хочу, а о том, что ты должна сделать.
– Или что, Итан?
– Или я сдам тебя властям. Ты слышишь? Это не просьба.
– Серьезно?
Я повернулась к нему, в темноте под луной его лицо выглядело размытым пятном.
– Никогда в жизни не был более серьезным. Я сдам тебя полиции, если девочка не вернется домой в течение двух дней. Я это сделаю.
Я заледенела от страха. Едва заметно кивнула и пошла к дому.
Он на меня заявит? Не может быть. Я нырнула в спальню и легла, ожидая, когда щелкнет дверь террасы и раздадутся шаги на лестнице в подвал. Неужели он способен внезапно возненавидеть того, кого так любил?
Всю ночь я не спала, Эмма размеренно дышала рядом, время от времени ворочалась и что-то бормотала или скрежетала зубами.
Когда взошло солнце, я наконец задремала и пробудилась от того, как Эмма лепечет что-то своей мягкой игрушке.
– Ну, доброе утро, – просипела я. Язык был ватным, во рту стоял вкус кофе.
Я встала, наскоро почистила зубы, умылась и связала волосы в неопрятный хвост. Выйдя из ванной, я окинула взглядом кухню, подошла к двери подвала, сделала глубокий вдох и спустилась по лестнице.
В комнате было темно и пусто, кровать заправлена – похоже, Итан не ложился. Я побежала наверх, на улицу. Его машина исчезла.
Итан уехал, а скоро уедет и из нашего города и навсегда пропадет из моей жизни. Я осталась одна. Только его угроза на меня донести нависла над головой, словно петля.
Загудел телефон, и я прочитала сообщение.
«Я говорил серьезно. У тебя двое суток».
Мне предстояло сделать выбор между возможным разоблачением и девочкой, которая нуждается в защите. Я понятия не имела, что делать дальше.
после
Мы вошли в магазин незадолго до закрытия.
Мы всегда ходили в это время, когда работники слишком устали, чтобы обращать на нас внимание. В это время матери уже дома с детьми, что и хорошо, и плохо одновременно. В магазине нет родителей, которые бы нас разглядывали, зато продавцы могут и присмотреться. Эмма надела шляпу, в руках держала электронную игру, поглотившую все ее внимание.
Я закупалась сразу помногу, чтобы не ездить в магазин слишком часто, но при этом менять меню. Мы уже шли с полной тележкой, одно колесо заедало. Запасы наличных истощались, но пока хватало. Я пыталась понять, что хуже – оказаться в руках у властей или отдать Эмму обратно? Что с ней будет? И как я сумею ее вернуть после всего случившегося? Моральные принципы Итана позволили ему думать, будто он знает, как я должна поступить, но он не видел Эмму рядом с матерью.
Он не знал всего, что знаю я. Мне снова пришла мысль оставить ее у полицейского участка, но я не верила, что даже власти сумеют поступить правильно. Да и как я объясню это ей? Как смогу попрощаться? Я должна была сделать невозможный выбор, причем сейчас же, и я ненавидела Итана за то, что поставил срок.
Я завела вежливый разговор с кассиршей, пока она сканировала покупки и бросала их в коричневые пластиковые пакеты.
– Хочешь стикер, милая?
Когда женщина заговорила с Эммой, которая по-прежнему была поглощена игрой, у меня екнуло сердце.
– Спасибо, не нужно, – ответила я.
– Уверены? Ты точно не хочешь стикер, милая? Как ее зовут?
Словно в замедленной съемке Эмма подняла голову, оторвавшись от электронного лабиринта. Она кивнула и улыбнулась, и женщина вытащила длинную ленту стикеров и предложила на выбор собаку, бабочку или лягушку. Эмма потянулась за бабочкой.
– Такая красивая. Прекрасный выбор.
– А как насчет «спасибо»? – сказала я, повысив голос. Нужно было во что бы то ни стало перевести внимание кассирши снова на меня.
– Спасибо, – отозвалась она с легкой улыбкой.
Кассирша вручила мне сдачу и снова посмотрела на Эмму, задержав взгляд чуть дольше необходимого.
– Такая очаровашка. Какие прекрасные серые глаза. Никогда не видела похожих.
– Спасибо.
– И возраст замечательный. Сколько ей? Пять? Шесть?
Я кивнула, опасаясь говорить, все тело пульсировало от нервного напряжения.
