Не ее дочь полностью

Я схватила локон и отрезала концы, темные волосы упали в раковину. Придется убрать все до последнего волоска на случай, если кто-то нас выследит. Может, мне тоже выстричь челку? Я набросилась на свои волосы, ровняя их с бровями. Эмма улыбалась, а локоны все падали на фарфор.

– Как серпантин! – воскликнула Эмма.

– Как серпантин.

Я посадила Эмму на раковину и разделила ее волосы на три части. Я насмотрелась видеоуроков в YouTube, но никогда не стригла детей.

– Ладно, а теперь веди себя как большая девочка и сиди смирно, хорошо?

Она улыбнулась и устроилась поудобнее.

– Хорошо.

– Можешь даже задержать дыхание, если хочешь. Я досчитаю до пяти. Готова?

Она вдохнула, наполнив маленькие легкие, и я отрезала ее волосы, посчитав до пяти. Мне удалось отрезать прямо над бровями, и это придало лицу другой вид. Я удостоверилась, что челка ровная, и дала Эмме посмотреть. Она охнула и подалась вперед.

– Я выгляжу по-другому!

– Да. Мне нравится. А тебе?

Она кивнула и потрогала челку.

– Давай отрежем остальное!

Я снова велела ей замереть, теперь уже нервничая больше: я решила подрезать волосы на макушке. Раньше я делала так только в детстве, с куклами Барби, и заканчивалось это либо перекошенной прической, либо коротким, неровным ежиком. Я начала в дюйме от плеч, но после нескольких заходов стала подрезать ближе к ушам. Одновременно я рассказывала ей сказку и старалась держать руки ровнее, пока тупые ножницы кромсали прекрасные русые волосы.

Через двадцать минут я уже смотрела на парижскую принцессу. Прическа так резко изменила ее лицо, что никто не признал бы в ней ту же самую девочку. Эта девочка была загорелой и пухлой. Ее волосы выгорели, и выглядела она более взрослой, лет на семь, а не на пять. Я смахнула остатки волос с ее плеч и хлопнула в ладоши.

– Эмма, боже мой, ты готова на себя посмотреть?

Она стукнула пятками по раковине и взвизгнула. Я развернула ее, и она закричала, разглаживая пальчиками макушку. Я заметила неровности, но их можно было поправить потом, хорошими ножницами.

– Ох. Ничего себе! Так здорово!

Я прижала ее к груди.

– Ты и правда такая красавица! Самая красивая девочка, какую я когда-либо видела. Ты это знаешь?

Эмма посмотрела на меня и улыбнулась, крепче меня обняв.

– Мне так нравится! Ужасно нравится. Спасибо.

Я похлопала ее по спине и повела укладывать в постель. Когда я накрывала ее одеялом, Эмма притянула меня к себе.

– У меня есть секрет, – прошептала она.

– Правда? Какой?

Она приставила теплую ладошку к моему уху и придвинулась еще ближе.

– Ты мне нравишься больше всех на свете.

Я не смогла сдержать слез, прижала ее к груди и обняла, мне не хотелось ее отпускать. Во что я себя втянула? Во что втянула этого ребенка? Я отстранилась и ласково взяла ее за лицо.

– Ты тоже нравишься мне больше всех на свете, Эмма.

Я спела ей колыбельную и тихо вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Я залила в себя огромный бокал вина, а потом вытащила из сумки компьютер, вошла в Сеть с паролем, который оставил Итан, woodisgood#1*6, и вбила поисковый запрос. Пора восстановить все пропущенные детали, понять, узнала ли нас кассирша, исполнил ли угрозу Итан.

Результаты появились не сразу, и я на секунду напряглась (и с чего бы мне напрягаться?!), а потом выскочил список статей, одна над другой. Заголовки напоминали сводки новостей с войны. Я собиралась прочесть все. Я передвинула курсор вниз, к первой статье, написанной через несколько дней после того, как я забрала Эмму из леса, и перечитала ее.

Я продолжила листать заголовки в поисках зацепок, хотя уже запомнила все факты. Заголовки менялись от общих слов к более конкретным, упоминались не только имя и возраст Эммы, но и вес. А как насчет синяков, кругов под глазами, ссадины на лице, грусти и истощенности? Неужели учителя этого не замечали? Неужели не спрашивали, почему она всегда ходит в одной одежде, почему не веселится вместе со всеми, почему у нее нет аппетита?