Ее голова покоится на моей ладони. Чуть запрокидываю ее и осторожненько вливаю немного коньяка.
Девушка жадно делает один глоток, тут же второй и видимо собирается сделать и третий, как вдруг давится и кашляет.
Глаза резко открываются. В них безумие и ужас.
— Тш-ш-ш-ш, — успокаиваю ее я. — Это коньяк. Сейчас тебе станет легче.
Она фокусирует взгляд на моем лице. Смотрит полсекунды, а потом кивает закрыв глаза.
И снова проваливается в сон. Или забытье. Не знаю, что там у нее.
Переодеваюсь пока дожидаюсь Валерьича. Леха мигом его домчит, но подождать все равно придется.
Коньяк явно идет девчонке на пользу — клацать зубами перестает, а это уже хорошо.
Успеваю немного разгрести рабочую почту, как телефонный звонок отвлекает меня.
Через минуту в дом входит Валерьич. В руках у него аккуратный чемоданчик, и он сам весь такой аккуратненький: невысокого роста, одет чистенько, хитро поблескивают стекла круглых очков.
Тепло приветствую его. Этот парень меня ни разу не подводил. Он, можно сказать, свой.
— Что случилось Демид Александрович? Где пострадавшая?
Киваю в сторону дивана.
Без лишних предисловий Валерьич приступает к осмотру.
— Можно попросить дать больше света.
Прибавляю.
Врач умело осматривает девушку: ощупывает ловкими пальцами лицо, что-то там слушает… Я возвращаюсь к своим делам. Что толку мне смотреть если в этом я не профессионал?
— Ногу глянь. Хромала она.
— Сделаем, — тут же отзывается врач.
Я успеваю накатать ответ всего на одно деловое письмо, как бодрый голос отвлекает меня.
— Готово, Демьян Александрович.
— Что готово? — хмуро смотрю на него.
— Осмотр завершен. С девушкой практически все в порядке: легкие ушибы, нос не сломан, ребра целые.
— А нога?
— Растяжение связок. Но если будете переживать, лучше сделать снимок.
— Не буду, — буркаю я.
— В любом случае тугая повязка не повредит.
— Мне ее обвязывать что ли?
— Нет, я все уже сделал, — вежливо улыбается Валерьич. — Болеть будет прилично еще пару дней. Сейчас я дал ей обезболивающее — пусть спит. Сон — лучший врачеватель.
Я протягиваю Валерьичу руку и крепко пожимаю ее:
— Спасибо, Валерьич, выручил.
— Да какие могу быть разговоры, Демид Александрович.
— Алексей тебя отвезет, — я протягиваю несколько пятитысячных купюр. — За вечернее беспокойство.
Валерьич не меняется в лице и произносит:
— Ну что вы, что вы, это совершенно излишне, — но деньги берет и ловко прячет их в карман.
Что ж — изображать бескорыстного доктора та игра, в которую он пусть играет на здоровье.
Провожаю врача и потягиваюсь.
Девушка спит. Она правда грязная и в мокрой одежде, но я не сиделка ее мыть и переодевать. У меня на диване не замерзнет, а по утру что-нибудь придумаем…
Самое время немного потренить и поплавать, а потом и в баньке косточки погреть.
Следующие несколько часов я с самозабвением занимаюсь на тренажерах и выбиваю дурь из тяжеленого кожаного мешка.
Трижды в неделю тренироваться — мой минимум. Для здоровья полезно. Позволяет быть на пике энергичности.
Несколько заплывов в бассейне, баня.
И обязательный душ, перед тем как рухнуть в постель.
Упругие водяные струи бьют по разгоряченному телу. Паровой конденсат тут же покрывает прозрачные стенки душевой кабины.
Как же хорошо!
Спиной вдруг я чувствую — я больше не один…
Произошедшее со мной, как в тумане. В голове обрывки воспоминаний и образов.
Вот меня несут сильные руки и осторожно кладу на мягкое сиденье автомобиля.
Едем.
В глаза периодически бьет голубой свет фонарей.
Холодно. Знобит.
Меня куда-то опять заносят. Кладут. Укрывают.
Чувствую на губах терпкий и ядреный вкус алкоголя.
Ощущаю, как он разливается внутри, отдавая жаром в замерзшие пальцы.
Глубже погружаюсь в сон.
И… кажется проходит только одно мгновение, и я вижу над собой мужское лицо — умное, серьезное сосредоточенное. Он что-то говорит, но я совершенно не различаю слов…
Вообще ничего не чувствую, кроме боли и озноба.
По тому как он осматривает меня, инстинктивно понимаю — врач.
Мне все равно. Боль в ноге не унимается, а наоборот — будто бы разрастается.
Ноет и тянет.
Скрежещу зубами. Терплю.
Шепчу рассохшимися губами незаметно:
— Терпи, девочка, терпи…
Что-то горькое, не алкоголь, дает врач.
И почти сразу же падаю в блаженное небытие.
Сколько оно длится не знаю.
Распахиваю глаза — кругом полумрак. Очертания предметов едва угадываются.
Сажусь на постели. Провожу по себе рукой — цела и почти невредима.
В голове какое-то странное ощущение. Я будто бы смотрю на мир не своими глазами, а через кого-то…
Никогда такого со мной не было.
Дышу тяжело и часто. В груди бухает сердце.
Может это из-за препаратов, которые дал мне врач? Я ведь была в таком состоянии, что совершенно ничего не соображала.
Да и сейчас, честно говоря, соображаю не больше.
Ноги ватные, мягкие, чуть подрагивают.
В правой ноге что-то пульсирует, но не болит. Уже хорошо.
Я немного напугана. Где я? Что со мной?
Смутно вспоминаю Демида. Без каких-то подробностей — в сознании только всплывает образ огромного, сильного мужчины. Брутального и… опасного.
Это же он мне помог?
В груди нарастает непонятное чувство жара. Растекается по венам.