Что я чувствую? Взрывной коктейль из эмоций. Мне хочется расцарапать ему морду. Ярость крепнет. Хочется кричать. У меня такое чувство, будто меня держит за волосы судьба, и сейчас я увижу, как она их отрезает. Встаю с дивана и ухожу на второй этаж. Чувствую мужской взгляд впивающийся мне в спину. Не обернусь. Ни за что не обернусь. Поднимаюсь по лестнице и ухожу к себе, как он и приказал.
Анжелика.
После смерти Игоря, когда мне становилось грустно, я брала яблоко и, «пошуровав» в холодильнике, с какой-то обреченностью доставала помидоры, сардельку или банку соленых огурцов. Я была, как робот, убирала за собой, наливала чай, ела, затем делала вид, что засыпаю, но в голове крутилась только одна мысль, что всё это словно нереально. Не со мной. И в это утро то же самое. Не знаю, внутри пустота. Все в тумане. Сутки, ровно сутки, я сижу в комнате, не зная чем себя занять. Дважды Кирилл мне приносил еду. Обдавал ледяным взглядом и молча уходил. Прикасалась к еде и откладывала вилку в сторону. Кусок в горло не лезет, поглядываю на остывший обед. Беру тарелку, накручиваю спагетти на вилку и прогладываю макароны, давясь едой.
Думать не хочется, и слезы опять наворачиваются на глаза. Отчего? Я ни о чем его не прошу. Зачем вторгся в мою жизнь? Зачем подделал тесты ДНК? Зачем присвоил себе моих детей? Вцепился в них как клещ. Кирилл не отец моих детей!
Как-то заметила, что люблю смотреть в окно. Слегка надавливая на стекло пальцами, пытаюсь увидеть то, что происходит снаружи. В окне как на сцене. Все персонажи в движении и живут своей жизнью, в отличие от меня, застывшей в комнате. Деталей не разобрать, только общее представление. В такие минуты мне становится легче.
Какое право он имеет на то, чтобы распоряжаться моей судьбой? Тихо всхлипываю, проводя ногтем по стеклу, скрипя, словно наждачной по сердцу.
Подумав, что уже достаточно над собой издеваюсь, встаю, открываю створку и выглядываю в окно на улицу.
Слякоть, мелкий дождь, грязный снег, прохожие, спешащие по своим делам. Все кажется пустым и неинтересным.
Ну и что, если так думает он? На что я способна ради детей? Ради их будущего? Будущего моих детей.
Звуки снаружи улицы смешались с тихими стонами, которые раздавались из соседней комнаты. Дыхание, едва уловимое дыхание, иногда прерывающееся. Кто это? Он сейчас плачет? Рыдания эхом отдаются в пустоте комнаты. В эти секунды я пытаюсь найти ответы на свои вопросы. Крик, срывающийся на рычание, время словно сжимается. Ещё миг, и я узнаю. Резко открываю двери из своей спальни и выбегаю в коридор. Распахиваю соседнюю дверь и замираю. Кирилл, согнувшись пополам, стоит на четвереньках, упершись руками в ковер.
— Что случилось? — подбегаю и опускаюсь рядом.
— Наши дети случились, — выплевывает он. — Посмотри, что у меня со спиной, — он кричит, едва я прикасаюсь к его футболке. Подцепляю пальцами ткань и тяну вверх, вся спина Кирилла красная и в мелких ссадинах.
— Спина красная, что произошло? — спрашиваю у мужчины. Он стонет, пытается подняться с колен, но взвывает от боли. Хватается рукой за спину и делает себе только хуже.
— Бл*ть! Как же больно! — рычит сквозь зубы, сжимает кулаки. — Помоги мне дойти до кровати, — Кирилл упирается на меня, в полусогнутом виде, мы доходим до его спальни. С облегчением вздыхает, оседая на свою кровать. Жестом показывает мне снять с него футболку. Осторожно стягиваю синюю ткань с его крупного тела. Задерживаю взгляд на мускулах, нервно кусаю себя за щеку. Сворачиваю футболку и кладу ее в кресло. Кирилл переворачивается и укладывается на живот.
— Дети в край оборзели, — произносит он, когда я уже почти вышла из комнаты.
— Что ты имеешь в виду?
— То и имею в виду, что говорю. Кто-то из них подлил мне что-то в гель для душа. Я спину намылил и всё… еле смыл и вылез из душевой кабины. Теперь мне очень больно, совсем не могу лежать. Ты можешь чем-нибудь облегчить мою боль?
— Чем например? Врача вызвать?
— В аптечке есть мазь от ожогов, принеси ее, пожалуйста, — глаза Кирилла опять становятся мутными, он пытается сдержать стоны боли. — Даже говорить не могу, — вздыхает.
— Хорошо, — быстро приношу аптечку из ванной комнаты, раскрываю ее и вынимаю мазь. Пробегаюсь взглядом по инструкции, выдавливаю крем и наношу на мужскую спину. Кирилл содрогается всем телом, кричит и матерится. Неужели ему действительно так не выносимо больно?
Он стонет, и морщится, не в силах терпеть, хрипит. А я мажу еще и еще. Через некоторое время я замечаю, как спина его уже не так напряжена. Наверно, боль стихает.
Мужчина несколько раз глубоко вдыхает воздух и пытается опять крикнуть. У него получается только стон.
— Спасибо, — раздается болезненный голос Кирилла. Он несколько секунд смотрит в потолок, потом поворачивается ко мне и спрашивает:
— О чем ты сейчас думаешь? Скажи? Только честно.
— О том, что ты козел…
— Мда… честно, ничего не скажешь, — смеется он. Потом опять закрывает глаза и делает долгий вздох. Как это ни странно, мне становится немного легче.
— А с кем сейчас дети? — сердце начинает неистово колотиться.