Дима, замечая за плечом в углу сотрудников, смутился. Но вспомнил, что он теперь их начальник – ну, пусть посмотрят. Он слишком жестикулировал, слишком весело смеялся, слишком громко звал бармена.
– За тебя! – сказала Лена, и они чокнулись.
Когда Дима заметил краем глаза, что сотрудники свалили, расслабился. Они выпили.
И еще раз. И ещё, и ещё.
– Может, хватит?
– Это так весело, брось, – махнул Дима.
– Дим, ты впервые употребляешь алкоголь? – догадалась Лена, когда Дима уткнулся лицом в стойку.
Мичурин вышел, переодетый уже в цивильное, на стоянку. Там родители паренька расплачивались с батюшкой, предложили его подвести, но тот отказался – дойдёт пешком, прогуляется, тут до Даниловского было недалеко.
Но когда Мичурин предложил его подвезти, сразу согласился.
– Как вы? – спросил его батюшка в машине.
– У хирурга не принято спрашивать после смерти пациента, как он. Есть у меня человек-психолог, кому я обычно звоню в таких случаях, но она не отвечает, – поделился Мичурин.
– Ну, мы тоже своего рода психологи. Люди хотят успокоения души. Через признание, исповедь, покаяние. И мы, и они – приёмники этих исповедей. И те, и другие отпускают грехи. Мы покаянием, Бог простит, они – детскими травмами.
– Интересная какая у вас позиция, – сказал Мичурин.
Священник и не настаивал, спокойно смотрел в окно.
– У каждого своя судьба, вы себя не вините.
– Если я буду каждый раз себя винить, батюшка, – Мичурин хотел надеть маску врача, но ему это не удалось.
Глаза священника, молодого, с жидкой бородой, пацана совсем, смотрели ему в самое сердце, редко у кого встретишь такие глаза. Переливались, за края выливалась любовь. Сам как Иисус Христос, ей-Богу.
Поэтому Мичурин, которому не ответила Лена, поделился со священником:
– Не могу к этому привыкнуть. Чёрт побери.
– Винить себя – гордыня.
Мичурин удивился.
– Ничего от тебя не зависело.
Мичурин почему-то вспомнил из истории, что на Руси царю простолюдины тыкали, ты царь-батюшка, говорили, свой царь-то, родной. Обычай «выкать» пришёл из Византии, и употреблялся в значении «чужой», гость. Священник, лет двадцати пяти, не более, ему говорил: «Ты».
– Не льсти себе. Ты не Господь Бог.
Похлопал по плечу и ушёл.
Мичурин высадил священника у Монастыря, тот предложил ему заходить, если его личный психолог опять будет вне доступа.
С юмором оказался молодой поп, Мичурин решил непременно поделиться этим с Леной. Он набрал опять ей, и опять она не ответила. Мичурин встревожился. Раньше не знал такого и не тревожился.
Лена в такси везла тело Димы.
– Черт возьми, надо было догадаться, что ты пил впервые в жизни!
– Лен! Спасибо тебе, – заплетающимся языком Дима клялся в вечной дружбе. – Если бы не ты, Лен! Как же я тебя люблю! Лен!
Они перешли на ты, но сейчас учить манерам она его не собиралась.
– Я тоже тебя, Димка, очень люблю!
Дима поднял глаза, икнул и выдал:
– Правда?! Лен…
И вдруг обнял её и попытался поцеловать.
Лена так удивилась, что не сразу взяла себя в руки. Вернее, его.
– Ты обалдел что ли, Дим?
Она отстранилась.
Дима, кажется, резко протрезвел.
– Ничего, бывает, – простила Лена.
– Это не то, что ты подумала! Прости!
– Господи, уймись, Дима. Ничего я не подумала, кроме того, что у тебя рвёт стоп-кран и пора тебе завести девушку.
– Правда? Ты на меня не злишься? Лен…
Кажется, небольшой вброс адреналина перестал действовать, и Диму опять унесло. Он уснул у неё на плече. Лена попросила открыть боковое стекло, чтобы воздух обдувал его спящее лицо. И пообещала хорошие чаевые за помощь в доставке клиента к дверям квартиры.
За чаевые таксист помог втащить Диму в его квартиру, попросив надбавить ещё за то, что без лифта. Диму обрушили на диван. Лена расплатилась с таксистом. Тот присвистнул от вида комнаты с ободранными обоями, бумажной горой посредине, но ничего не сказал. «Таскаются по дорогим заведениям, а живут как бомжи», – подумал паренёк из китайской глубинки. Ему б питерскую квартиру, он бы всю родню перевёз, мигом бы навели порядок.
Лена осталась, сняла с Димы ботинок, он открыл глаза.
Голая Лена извивалась в объятьях молодого любовника, он перевернул её так, что она оказалась сверху, закинула голову и застонала от наслаждения.
– Боже, какой же он у тебя огромный!
Мичурин чуть не врезался во впереди ехавшую машину. В его воспалённом мозгу вспыхивали одна за другой картины секса Лены с «девственником».
Мичурина передернуло. Сводник, соединитель сердец.
– Не льсти себе.
Прозвучал в голове голос попа. Ни фига ты ни ангел смерти, ни щекастый купидон, Мичурин. Душа пациента предпочла вернуться на небеса. Лена предпочла не тебя. Вот и всё.
Жаль, он не видел, как Лена, сняв с Димы второй ботинок, укрыла его пледом и вышла, тихонько закрыв за собой дверь.
