Он кивнул, не слушая.
— Ай Мин, не ходи сегодня на площадь. Обещай мне. — Он поглядел на дверь, затем снова на дочь. — А мать твоя где?
— На радиостанции.
— Ой! — Он кивнул, но глаза у него были остекленевшие. — Ай Мин, у меня в Канаде есть друг, который мог бы за тебя заплатить. Я готов сделать все, что смогу. В июне я встречаюсь с ним в Гонконге…
— Какой еще друг? Ты едешь в Гонконг?
— …но сперва ты должна написать вступительные, и написать их хорошо. Без высоких баллов даже оплата тебе не поможет…
Он говорил как будто расстроенно. Это что, хитрость такая? — подумала Ай Мин. Чтобы она сидела, где сидит, жила в книгах, не обращала внимания на то, что творится с ее мыслями? И кто, наконец, этот друг?
— Я экзамены сдам с отличием.
Когда она это сказала, вид у Тихой Птички стал необыкновенно радостный, как у ребенка. Она постаралась собраться с силами и не поддаваться на невинную улыбку отца.
— Ты хорошая девочка, Ай Мин. Хорошая дочь. Мне как отцу очень повезло.
Воробушек ушел на завод. Ай Мин переоделась, натянув платье Ивэнь. Во дворе она сняла с веревки сушившиеся одежки Ивэнь и запихала их в сумку вместе с зубной щеткой, полотенцем, книгами и несколькими монетками, которые ей дала мать. Ай Мин запрыгнула на велосипед и поспешила прочь.
Город словно бы расслабился от жары. Она старалась как можно скорее добраться до Тяньаньмэнь, но на площади оказалось неожиданно тихо. Один из распорядителей, студент-физик, представлявшийся Кельвином, рассказал, что Ивэнь ушла с «батальоном» в западные пригороды, чтобы попытаться забаррикадировать дороги и не дать войскам дойти до площади. Ай Мин развернулась и отправилась обратно.
По мосту Мусиди проехать было невозможно: перекресток заполонили велосипеды, автобусы с проколотыми колесами, обгоревшие диваны, кричащие люди и груды дров. Когда Ай Мин наконец перебралась на ту сторону, то заметила битое стекло, резко отклонилась с курса и чуть не столкнулась с мопедом. «Извиняюсь, извиняюсь!» — мотоциклисты порхнули куда-то назад. Передняя шина ее велосипеда издала грустный присвист — и спустилась. Ай Мин спешилась и повела велосипед рядом с собой. От скрежета колес по бетону сводило зубы. Не видя от слез ничего перед собой, Ай Мин пристегнула идиотский, бесполезный велосипед — прощения которому не было! — к дереву, сняла с него сумку с одеждой и пошла дальше. Она была вся в поту. Подошел автобус, и Ай Мин села было в него, но автобус почти тут же остановился. Все пассажиры, и она в том числе, высыпались наружу: подошла армия.
Военные грузовики — докуда хватало глаз.
Ай Мин пошла к ним. Слезы, смятение, истерики. Грузовики были окружены народом.
— Братья солдаты! — кричал какой-то старик, хромавший перед Ай Мин. В синей заводской одежде не по размеру он был похож на обмелевшую реку. — Не становитесь позором народа! Вы сыновья Китая. Вы, кто должен был бы ценой своих жизней защищать этих студентов! Как вы можете вступать в наш город с ружьями и пулями? Где же ваша сознательность?
Некоторые офицеры попытались перекрыть голосом шум; по их словам, единственной их задачей было поддерживать мир. Все истерично пытались перекричать друг друга.
Древняя старуха решила лечь прямо на дорогу, перед грузовиками.
— И у кого это вы собрались улицы отбивать, а? — хрипло произнесла она. — Я не мятежница! Я тут жила, когда ваши прадеды еще под стол пешком ходили!
Мужчина в заводской одежде, который нес двенадцать завернутых в отдельные бумажки кексиков, принялся кидаться ими не глядя в борта грузовиков.
— Моя дочь на площади, — говорил он. — Единственное мое дитя. Взываю к вашему мужеству! Взываю, взываю…
Ай Мин нигде не видела Ивэнь — тут было в тысячу раз многолюднее, чем на Тяньаньмэнь. Она прижала к груди сумку с одеждой и так и стояла среди безумия — мучаясь от голода и жажды, дрожа от страха, стыдясь, что ослушалась отца. Какой-то солдат — ее ровесник — глядел на нее с осязаемым вожделением. Как я тут оказалась? — подумала Ай Мин. Это моя родина, это ее столица, но в Пекине мне не место. Где же Ивэнь? Если б я только нашла Ивэнь, я бы знала, что мне делать.
Минул полдень, но толпы все прибывали. Некоторые солдаты слезли с грузовиков и пристыженно стояли на дороге. Кто-то явно был потрясен, кто-то злился, кто-то плакал.
На пятом этаже завода все места были пусты. Воробушек сел на свое место, наслаждаясь абсолютной тишиной. Впервые за многие дни он испытал мир, и тишина у него внутри почувствовала себя свободной — сидела на столе, не в клетке, точно ручная птица. Несмотря на пустоту, чувство было такое, словно сослуживцы оставили по себе отпечатки: каждое рабочее место явно кому-то принадлежало. Быть может, через секунду вновь войдут Дао-жэнь, Старый Би и Фань, и растворится уже сам Воробушек, словно он всегда был наваждением. Свобода исхода его успокоила, он опустил голову на руки и уснул крепким мирным сном.
