Свернув на Чанъаньцзе, при виде военных грузовиков он чуть не упал с велосипеда. Их окружала беспокойная толпа — кто-то был в пижамах и ночнушках, а кто-то как раз шел на смену. Воробушек поспешно развернулся и ретировался на юг. В ушах у него продолжали звучать Гольдберг-вариации. Но при попытке подъехать к центру он натыкался на блокпост за блокпостом. Пекин, с его сеткой мостов и кольцевых дорог, строился в первую очередь с расчетом на то, чтобы оборонять сердце города — площадь Тяньаньмэнь и Запретный Город. Улочки поменьше патрулировали студенты, но на всех основных дорогах живыми баррикадами встали сами пекинцы — такой плотной толпой, что ни один военный грузовик не мог бы проехать, не встретив отчаянного сопротивления.
Воробушек пробивался по все более запруженным людьми улицам.
Пахло костром, хоть вроде бы ничего и не горело. От этого запаха Воробушку вспомнился У Бэй, пытавшийся устоять на крошечном стульчике, пока над ним издевались хунвейбины.
Позже тем же днем он вдруг проснулся. Над ним нависло, медленно обретая четкость, лицо дочери.
— Пап, — сказала она. — Папа!
Ай Мин все повторяла, что в гостиной сидят представители Третьего проволочного завода. Воробушек встал. Ай Мин принесла ему тазик холодной воды, и Воробушек окунул туда лицо, думая, что его вывели в резерв и выгнали с работы. Вместо того он обнаружил в гостиной госпожу Лю и Старого Би, которые сидели на диване и ели арахис. Когда Воробушек спросил: «Вы что, только что со смены?» — они нервно улыбнулись.
Госпожа Лю выковыряла из диванных подушек завалившийся туда орешек. Когда же она крепко ухватила орешек в щепоть, то указала этой щепотью на Воробушка и изрекла:
— Мы со Старым Би наконец решили вступить в независимый профсоюз. Они в палатке на Тяньаньмэнь, знаете? Независимая ассоциация пекинских рабочих.
Она раздавила скорлупу и закинула орешек в рот.
Старый Би подался вперед.
— Скажем так — все мы устали сидеть на трибунах и только глазеть на схватку. Может и вы, товарищ Воробушек, тоже устали, а если так, надо нам держаться вместе.
Ай Мин вышла в гостиную вслед за Воробушком — он слышал, как глухо поскрипывают у него за спиной ее шлепанцы.
— Ладно, хорошо.
Старый Би и госпожа Лю по-прежнему не сводили с него глаз, словно все еще дожидаясь ответа.
— Вам нужно показать удостоверение члена трудового коллектива, — сказала господа Лю, — и зарегистрироваться под своим настоящим именем. Мы поймем, если вы вдруг не захотите. В конце концов, у вас же семья…
— Подождите. Я принесу.
Воробушек сходил в спальню, нашел удостоверение и положил его в карман. На комоде, у всех на виду, лежало нераспечатанное письмо от Кая. Должно быть, Ай Мин принесла. Она зашла в спальню вслед за ним, но не успела она сказать и слова, как Воробушек сообщил ей, что идет на Тяньаньмэнь.
— И я хочу, чтобы ты была дома, — резко, точно она уже успела его ослушаться, сказал он. Взял письмо и его тоже положил в карман.
— Но пап…
— Хоть раз в жизни, Ай Мин, сделай, как я прошу.
На улице он с чувством легкого головокружения подождал, пока Старый Би отстегнет свой велосипед, и следом за ними выехал из проулка. Госпожа Лю балансировала на багажнике велосипеда Старого Би, и ее старомодные тряпичные туфельки изящно торчали в воздухе. Она протянула к нему руку с сигаретой. Марка была хорошая — «Большие парадные ворота».
— Прошлой ночью Крошка Кукурузка ходил на баррикады, — сказала госпожа Лю. — Он говорит, на улицах два миллиона пекинцев. Сказал, что порвал свой партбилет.
Вкус сигареты оказался богатым и пышным.
— Слишком уж близко к сердцу они это принимают, — сказал Старый Би. — Все эти слезы и угрозы заслоняют проблемы посерьезней. Мы-то можем помочь студентам раскачать лодку, но кто теперь слушает старшее поколение?
Госпожа Лю выпустила облачко дыма.
— Не то слово. И на нашей улице был праздник — и посмотрите, как мы послужили родине. Ну, мы-то, хунвейбины, были высший класс и очень рассудительные.
Старый Би притворился, что не расслышал.
