Ветераны улицы — ветераном можно считать любого, кому больше восемнадцати, — тепло приветствовали Креста. Здесь его хорошо знали и любили. Ко мне они относились несколько настороженно: я давно не появлялся на «передовой». Тем не менее некоторые «старички» меня признали, да и я, как ни странно, был рад их снова увидеть.
Крест подошел к знакомой проститутке по имени Кэнди. (Это, конечно, было не настоящее ее имя.) Она показала глазами на двух девчонок, дрожащих в подъезде. У меня защемило сердце. Лет по шестнадцать, не больше, личики размалеваны, как у школьниц, добравшихся до маминой помады, коротенькие шорты, высокие сапоги на острых шпильках, искусственный мех. Я часто гадал — откуда они берут все эти шмотки? Или у сутенеров есть специальные запасы?
— Свежее мясо, — бросила Кэнди.
Крест нахмурился и кивнул. Ветераны часто дают нам полезную информацию. Для этого есть две причины. Во-первых, выводя новичков из обращения, они уменьшают конкуренцию. Улица быстро учит работать локтями. Сама Кэнди выглядела отвратительно: такая жизнь старит быстрее, чем любая черная дыра. А свеженьких девочек, хоть им и приходится до поры до времени жаться под дверью, замечают быстро. Но это чисто шкурный интерес.
Причина номер два, более важная, состоит в том — не считайте меня наивным, — что они и в самом деле хотят помочь. Они видят, во что сами превратились, видят развилку на дороге и, хотя вряд ли признают, что пошли не по тому пути, знают, что им самим что-то менять уже поздно. Назад дороги нет. Мне не раз приходилось спорить с такими вот Кэнди. Обычно я доказывал, что время всегда есть и свернуть никогда не поздно. Увы, это не так. Вот почему мы стараемся перехватить их вовремя, пока они не перешли невидимую черту. После этого разрушение уже необратимо — улица поглощает их, они тают, становятся частью ночи, частью единой темной массы. Они умирают на улице, попадают за решетку, сходят с ума…
— Где Ракель? — спросил Крест.
— Работает по машинам, — ответила Кэнди.
— Она сюда вернется?
— Да.
Крест кивнул и направился к двум новеньким. Одна из них уже склонилась к окну «бьюика» последней модели. Вы не можете себе представить, какие чувства мы при этом испытываем! Хочется подойти, оттащить девчонку, а потом сунуть руку в глотку этому типу и вывернуть его наизнанку. Или хотя бы прогнать его, или сфотографировать, или… да хоть что-нибудь сделать! Но ничего делать нельзя — иначе тебе перестанут доверять и ты уже никогда не сможешь никому помочь.
Очень трудно вот так стоять и не вмешиваться. К счастью, я не отличаюсь особой храбростью и задиристостью. И поэтому мне легче.
Дверца приоткрылась, и «бьюик» проглотил ребенка. Она исчезала медленно, погружаясь в его черную утробу. Я никогда не ощущал такого бессилия. Крест проводил глазами отъехавшую машину. Казалось, девочки никогда и не существовало. Кто знает, вернется ли она? Всякое бывает…
Крест подошел к той, что осталась. Я держался позади, в нескольких шагах. Ее нижняя губа дрожала, как будто девочка сдерживала слезы, но в глазах сверкал вызов. Меня подмывало затащить ее в фургон — даже силой, если понадобится. Но главное в нашем деле — это умение владеть собой. Вот почему Крест был лучшим.
Он остановился в ярде от нее, стараясь не напугать.
— Привет!
Она окинула его взглядом и что-то буркнула в ответ.
— Слушай, ты мне не поможешь? — Он сделал шаг вперед и достал из кармана фотографию. — Ты ее, случайно, не видела?
Девочка даже не взглянула на снимок.
— Я никого не видела.
— Пожалуйста… — протянул Крест с почти ангельской улыбкой. — Я не коп.
— Само собой, — усмехнулась она. — Я видела тебя с Кэнди.
Крест шагнул еще ближе.
— Мы… то есть мой друг и я… — я улыбнулся и кивнул, подыгрывая, — мы хотим спасти эту девочку.
Она удивленно прищурилась:
— Спасти от чего?
— За ней охотятся плохие парни.
— Кто?
— Ее дружок-сутенер. Понимаешь, мы работаем на «Дом Завета». Слышала о таком?
Она пожала плечами.
— Это место, где можно пересидеть, если что, — небрежно махнул рукой Крест, стараясь не переборщить. — Ничего особенного, просто можно зайти и получить горячий обед, постель, одежду, позвонить, если надо, и все такое прочее. В общем, эта девчонка… — он опять показал снимок, — ее зовут Энджи.
Надо всегда называть имя — это делает беседу более личной.
— Она жила у нас, занималась на курсах. Заводная такая… И работу тоже получила. В общем, начала новую жизнь, понимаешь?
Девочка молча слушала.
— Меня все зовут Крестом. — Он протянул ей руку.
Она пожала ее и вздохнула:
— А я Джери.
— Приятно познакомиться.
— Ага. Но я не видела этой Энджи. И вообще у меня тут как бы дела…
