Я загородил ему путь. Ракель посмотрел на меня сверху вниз, прищурившись, словно на чешуйку перхоти у себя на плече.
— Она работала на улице, — сказал я.
— Твоя девчонка?
— Да.
— На Кастмана?
— Да.
Он перекрестился:
— Это нехороший тип, Уилл-красавчик. Кастман был хуже других.
— Почему?
Ракель нервно облизнул губы:
— Здешние девчонки… они как товар — ты меня понимаешь. Купля-продажа, бизнес… Если они приносят доход, то остаются. Если нет — сам знаешь…
Я знал.
— Но этот Кастман… — Ракель прошептал это имя, как некоторые произносят слово «рак». — Он был другой.
— Почему?
— Он портил собственный товар. Иногда просто для смеху.
— Ты говоришь о нем в прошедшем времени, — заметил Крест.
— Потому что он не появляется вот уже… мм… года три.
— Он жив?
Ракель замолчал, глядя в сторону. Мы с Крестом обменялись взглядом.
— Еще жив, — наконец сказал трансвестит. — Я так думаю.
— Что ты имеешь в виду?
Он лишь молча покачал головой.
— Нам надо с ним поговорить, — сказал я. — Знаешь, где его найти?
— Говорят…
— Что?
Ракель снова покачал головой:
— Попробуйте поискать на углу Райт-стрит и авеню Ди в Южном Бронксе. Я слышал, он там.
И трансвестит пошел прочь, уже более уверенно ступая на своих шпильках. Рядом проехала машина, остановилась возле него, и я снова увидел, как человеческое существо тонет во мраке.
В большинстве кварталов города вы бы побоялись кого-нибудь разбудить в час ночи. Но только не здесь. Все окна забиты досками. Вместо двери — кусок фанеры. Сказать, что краска облезала, было бы не совсем верно — она осыпалась кусками.
Крест постучал в фанерную дверь. Откликнулся женский голос:
— Что надо?
— Мы ищем Луиса Кастмана.
— Убирайтесь.
— Нам необходимо с ним поговорить.
— Ордер есть?
— Мы не из полиции.
— А кто вы?
— Мы сотрудники «Дома Завета».
— Здесь нет беспризорников! — закричала она почти в истерике. — Убирайтесь!
— Выбирайте, — сказал Крест. — Или мы разговариваем с Кастманом прямо сейчас, или возвращаемся с кучей копов.
— Я ничего не сделала.
— Зато я могу что-нибудь придумать. Открывайте!
Женщина сделала выбор быстро. Мы услышали стук одного открываемого засова, затем другого. Наконец упала цепочка, и дверь приоткрылась. Я шагнул вперед, но Крест загородил мне дорогу рукой. Надо было подождать, пока дверь не откроется полностью.
— Быстрее, — сказала женщина, ядовито усмехнувшись. — Заходите, я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел.
Крест толкнул дверь, и она распахнулась. Мы прошли внутрь. Женщина тут же задвинула засовы. Меня одновременно поразили две вещи. Первая — темнота. Единственным источником света была слабенькая лампочка в дальнем углу, едва освещавшая ободранное кресло да журнальный столик, составлявшие всю меблировку. Вторая — страшная духота и вонь. Густая смесь больничного запаха с чем-то трудноопределимым. Я с трудом заставил себя сделать вдох. Интересно, когда здесь в последний раз открывали окно? Комната, казалось, шептала: «Никогда».
Крест повернулся к женщине, стоявшей в углу. В темноте мы различали только ее силуэт.
— Меня зовут Крест.
— Я знаю, кто вы.
— Мы встречались?
— Это не важно.
— Где Кастман?
— Здесь еще только одна комната, — ответила она, вяло поднимая руку и указывая в темноту. — Он, наверное, спит.
Глаза начали привыкать к темноте. Я шагнул к женщине. Она стояла неподвижно, но, когда я подошел поближе, подняла голову. Я с трудом сдержал изумленный возглас и попятился, бормоча извинения.
— Нет, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы видели.
Она пересекла комнату, встала рядом с лампой и посмотрела на нас. Мы с Крестом не изменились в лице, хоть это было и нелегко. Тот, кто изуродовал эту женщину, постарался на совесть. Когда-то она, пожалуй, была очень хороша собой, но затем будто перенесла пластическую операцию наоборот. Нос, который раньше, видимо, имел правильную форму, теперь был раздавлен, напоминая жука, на которого наступили тяжелым сапогом. Когда-то гладкая кожа рассечена и порвана во многих местах. Углы рта надрезаны так, что невозможно было понять, где они заканчиваются. Щеки и лоб во всех направлениях пересекали уродливые фиолетовые шрамы — так рисует трехлетний ребенок, заполучивший цветные мелки. Мертвый левый глаз смотрел в сторону, другой не мигая уставился на нас.
— Вы работали на улице, — сказал Крест.
Женщина кивнула.
— Как вас зовут? — продолжал он.
— Таня. — Рот она открывала с большим трудом.
— Кто вас так?
— А вы как думаете?
Мы не ответили — все было ясно.
— Он за этой дверью, — показала она. — Я ухаживаю за ним. Никогда не делаю ему больно. Вы понимаете? Я никогда не поднимаю на него руку.
Мы оба кивнули, хотя я ничего не понял, и Крест, думаю, тоже. Из-за двери не было слышно ни звука. Кастман спал. Какая разница? Разбудим… Крест взялся за дверную ручку и оглянулся на меня. Я деловито кивнул. Он открыл дверь.
