Мы обменялись улыбками. Каждый, наверное, рано или поздно проходит через увлечение модой, но у моей матери это было нечто особенное. Она сама устанавливала стили, вернее, сама становилась стилем. Период Лент длился дольше других — месяцев шесть. Она отрастила волосы и носила на голове целую радугу — как туземная принцесса. Без лент ее никто никогда не видел. Когда ленты надоели, настала очередь других увлечений, которым она предавалась с неменьшим пылом. Эпоха Замшевой Бахромы. Фиолетовый Ренессанс. Последний меня мало вдохновлял — впечатление было, что живешь рядом с гигантским баклажаном или фанаткой Джими Хендрикса. Была еще Эра Наездницы с хлыстиками и галифе, хотя знакомство матери с этой сферой деятельности едва ли шло дальше фильма с участием Элизабет Тейлор. Все это, как и многое другое, закончилось с убийством Джули. Солнышко запечатала свои вещи в коробки и задвинула их в самый темный угол подвала.
Отец кинул ленту обратно в ящик.
— Ты ведь знаешь, мы собирались переезжать.
Я не знал.
— Три года назад, — пояснил он. — На Запад, в Скоттсдейл. Поближе к кузине Эстер и Гарольду. Но когда выяснилось, что твоя мать больна, мы это отложили. — Он посмотрел на меня. — Пить хочешь?
— Не очень.
— Как насчет кока-колы? Я бы не отказался.
Отец прошел мимо меня и стал подниматься по ступенькам. Я еще раз посмотрел на ящики с пометками, сделанными маминым почерком. Сверху на полке лежали две теннисные ракетки Кена — одна из них самая первая, которой он играл в три года. Мама сохранила ее на память. Я отвернулся и тоже последовал наверх. Мы прошли на кухню, отец открыл холодильник.
— Ты мне расскажешь, что произошло вчера?
— О чем это ты?
— У вас с сестрой. — Он достал из холодильника двухлитровую бутыль диетической колы. — Что случилось?
— Ничего.
Отец кивнул и открыл шкаф. Достал два бокала и наполнил их льдом из морозильника.
— Твоя мать часто подслушивала твои разговоры с Мелиссой.
— Я знаю.
Он улыбнулся:
— Она не отличалась скромностью. Когда я делал ей замечания, она говорила: «Молчи, это обязанность матери».
— Ты сказал — мои разговоры с Мелиссой…
— Ну да.
— А как же Кен?
— Наверное, она не хотела знать. — Он налил колу в бокалы. — В последнее время ты что-то много о нем спрашиваешь.
— Это был вполне естественный вопрос.
— Конечно. А после похорон ты спрашивал, считаю ли я, что он жив. А на следующий день вы с Мелиссой спорили о нем. Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: что происходит?
Фотография по-прежнему лежала у меня в кармане. Не спрашивайте почему. Этим утром я отсканировал ее и сделал цветные копии, но расстаться с оригиналом так и не смог.
Услышав звонок в дверь, мы оба испуганно вздрогнули и посмотрели друг на друга. Отец пожал плечами. Я сказал, что пойду посмотрю. Сделал глоток из своего стакана, поставил его на стол и побежал открывать. Увидев, кто стоит на пороге, я не поверил своим глазам.
Миссис Миллер, мать Джули.
Она держала перед собой тарелку, завернутую в фольгу. Опустив глаза, как будто приносила жертву на алтарь. На мгновение я растерялся, не зная, что сказать. Миссис Миллер подняла голову, и мы встретились взглядом. Совсем как два дня назад, когда я стоял перед их домом. Боль в ее глазах казалась живой, какой-то наэлектризованной. Наверное, то же самое она чувствовала и во мне.
— Я подумала… — начала она, — то есть я просто…
— Заходите, пожалуйста.
Она попыталась улыбнуться:
— Спасибо.
— Кто там? — На пороге кухни стоял мой отец.
Я попятился, и миссис Миллер показалась в дверях, все еще держа тарелку перед собой, как будто защищаясь. Глаза отца резко расширились, как будто в них что-то взорвалось.
— Какого дьявола вы тут делаете?! — Это был не голос, а свистящий шепот, полный бешенства.
Миссис Миллер опустила голову.
— Папа… — попытался вмешаться я.
Он не обратил на меня внимания.
— Я задал вопрос, Люсиль. Какого черта вам тут понадобилось?
— Папа!
Все было бесполезно. Его глаза превратились в черные блестящие точки.
— Вам нечего тут делать!
— Папа, она пришла предложить…
— Убирайтесь!
— Папа!!!
Миссис Миллер вся съежилась и отпрянула. Она сунула тарелку мне в руки.
— Я лучше пойду, Уилл.
— Нет, — сказал я. — Останьтесь.
— Мне не стоило приходить.
— Разумеется, не стоило, черт побери! — взорвался отец.
Я бросил на него уничтожающий взгляд, но он смотрел только на миссис Миллер.
— Я приношу вам свои соболезнования, — не поднимая глаз, проговорила она.
Но отец не хотел смягчаться.
— Она умерла, Люсиль. Теперь уже поздно.
Миссис Миллер кинулась прочь. Я держал в руках тарелку, изумленно глядя на отца.
— Выброси эту дрянь, — сказал он.
Я не знал, что делать. Догнать ее, извиниться? Но она уже пробежала полквартала… Отец вернулся на кухню. Я пошел за ним, швырнув тарелку на стол.
— Что все это значит?! — воскликнул я.
Он взял свой стакан:
— Я не хочу ее здесь видеть.
— Она пришла высказать соболезнования…
— Она пришла облегчить свою вину!
— Что ты имеешь в виду?
— Твоя мать умерла. Она ничего больше не может для нее сделать.
— Я не понимаю.
