— Я все еще пытаюсь вернуть его обратно, — сказал он. — Я торгуюсь с Богом, предлагая ему что угодно, если Брэндон снова окажется в живых. Конечно, это лишь мечты. И вдруг появляешься ты и говоришь, что в то время, как мой сын — моя боль, моя жизнь — гниет в земле,
— Понимаю.
— Я не смог защитить его тогда. Я не хочу промахнуться теперь.
Гриффин Скоуп повернулся и окинул взглядом свой сад. Отхлебнул из бокала. Гэндл понял, что разговору конец. Он поднялся и канул в темноту.
В десять вечера Карлсон подошел к двери дома номер двадцать восемь по Гудхарт-роуд. Поздновато для неожиданного визита, хотя свет в доме еще горел, а в одном из окон Карлсон увидел отсвет телевизора. Да и в любом случае у него есть заботы поважнее, чем чей-то спокойный сон.
Детектив уже поднес палец к звонку, когда дверь отворилась. На пороге стоял Хойт Паркер. Несколько секунд они мерились взглядами, как два боксера посреди ринга, пока рефери произносит ничего не значащие слова о недопустимости ударов ниже пояса и тому подобное.
Карлсон не стал дожидаться гонга.
— Ваша дочь принимала наркотики?
Паркер чуть вздрогнул, но выдержал удар.
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Можно войти?
— Моя жена только что уснула, — сказал Хойт, впуская Карлсона и закрывая за ним дверь. — Вы не против, если мы поговорим прямо здесь?
— Как скажете.
Хойт скрестил руки на груди и закачался с носка на пятку. Его крупное тело было обтянуто синими джинсами и футболкой, которая, наверное, сидела гораздо свободнее фунтов этак пятнадцать назад. Карлсон знал, что Хойт — опытный полицейский, ни хитростью, ни искусными ловушками его не возьмешь.
— Вы ответите на мой вопрос? — осведомился он.
— А вы объясните, для чего это нужно? — парировал Хойт.
Карлсон решил поменять тактику.
— Зачем вы украли фотографии из документов о вскрытии?
— А почему вы решили, что я их украл?
Никакого возмущения, никакого волнения — чистое любопытство.
— Потому что сегодня я смотрел документы.
— В честь чего такая бурная деятельность?
— Простите?
— Мою дочь убили восемь лет назад. Ее убийца давно в тюрьме. А сегодня вы решили посмотреть документы по вскрытию. Я хочу знать зачем.
Разговор явно заходил в тупик, причем заходил очень быстро. Карлсон решил ненадолго сдать позиции, усыпив тем самым бдительность Паркера, и посмотреть, что из этого выйдет.
— Вчера ваш зять посетил медэксперта. Он требовал показать ему результаты вскрытия тела жены. Я надеюсь выяснить для чего.
— Ему удалось увидеть бумаги?
— Нет. Вы не знаете, почему он так настойчиво их требовал?
— Даже не догадываюсь.
— Однако вы насторожились.
— Как и вы. Поведение Дэвида кажется мне подозрительным.
— А почему, — продолжал Карлсон, — вы спросили, удалось ли Беку увидеть документы?
Паркер молча пожал плечами.
— Вы расскажете мне, что сделали с фотографиями?
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — бесцветным голосом произнес Хойт.
— Вы единственный, кто получал на руки этот конверт.
— И что это доказывает?
— Когда вы просматривали документы, там были фотографии?
Глаза Паркера вспыхнули и тут же погасли.
— Да, — ответил он. — Да, были.
Карлсон не смог сдержать улыбки.
— Хороший ответ.
Он расставил Хойту ловушку, и тот виртуозно ее обошел.
— Потому что, ответь вы, что их там не было, я бы спросил, почему вы тотчас же не поставили в известность медэксперта и так далее. Правильно?
— Вы подозрительны, агент Карлсон.
— Да уж. Есть какие-то идеи по поводу того, куда могли подеваться снимки?
— Возможно, их засунули по ошибке в другой конверт.
— Возможно. Только непохоже, что вы расстроены этим обстоятельством.
— Моя дочь погибла. Расследование по ее делу закрыто. Было бы из-за чего расстраиваться.
Не разговор, а пустая трата времени. А может быть, и нет. Точной информации Карлсон не получил, но поведение Паркера говорило само за себя.
— Вы до сих пор считаете, что вашу дочь убил Киллрой?
— Несомненно.
Карлсон повертел конвертом:
— Даже после того, как прочитали это?
— Да.
— Тот факт, что большинство увечий нанесено после смерти жертвы, вас не смущает?
— Успокаивает, — ответил Паркер. — Значит, моя дочь меньше мучилась.
— Я не об этом. Я об уликах против Келлертона.
— В описании вскрытия я не вижу ничего противоречащего обвинению.
— Случай не похож на остальные.
— Различия объясняются физической силой моей дочери.
— Не понял.
— Я знаю, что Келлертон наслаждался муками своих жертв, — начал объяснять Хойт. — И клеймил их, когда они все еще были живы. Мы предположили, что Элизабет пыталась вырваться или хотя бы защититься. Нам кажется, она отбивалась от него. И, пытаясь совладать с девушкой, он не рассчитал силы и убил ее. Это объясняет ножевые раны на ее руках. И то, почему клеймо было посмертным.
— Ясно.
Неожиданный хук слева. Карлсон едва устоял на ногах. Хорошее, да что там хорошее — прекрасное объяснение. Полное здравого смысла. Даже слабая жертва может доставить преступнику массу неприятностей. Объяснение Паркера сводило концы с концами. Хотя не совсем.
— И как же тогда вы объясните результаты анализа на наркотики?
