— Я удостоверился, — подтвердил тесть, — но не обрадовался.
— Игра слов, — возразил я.
— Я не желал твоей гибели.
— Ну и не очень-то расстроились, с другой стороны, — упорствовал я. — Вернулись к машине и сказали Элизабет, что я утонул.
— Я хотел уговорить ее скрыться, — объяснил Хойт. — Известие о твоей смерти очень помогло.
— Вы, наверное, страшно удивились, узнав, что я все-таки выжил.
— Если честно, испытал шок. Как тебе удалось вылезти?
— Не важно.
Хойт откинулся назад; похоже, он был в полном изнеможении.
— Наверное, — согласился он. Выражение его лица вновь изменилось, и я удивился, когда тесть спросил: — Что еще ты хочешь выяснить?
— Вы не отрицаете того, что я сказал?
— Нет.
— И вы знали Мелвина Бартолу?
— Знал.
— Бартола проговорился вам о готовящемся похищении. Не понимаю только почему. Возможно, у него сохранились остатки совести и он не хотел, чтобы Элизабет погибла.
— У Бартолы — совесть?! — Хойт фыркнул. — Помилуй, Дэвид! Бартола был подонком, наемным убийцей. Он пришел ко мне, потому что хотел сыграть в двойную игру. Стряхнуть денежки и с меня, и со Скоупа. Я пообещал ему двойную плату и содействие в побеге за границу, если он поможет мне сфальсифицировать смерть дочери.
Я кивнул и продолжил:
— Итак, Бартола и Вулф сообщили людям Скоупа, что после операции собираются залечь на дно. Я-то все недоумевал, почему их исчезновение не вызвало никакой суматохи. Теперь ясно. Все думали, что они куда-то смылись.
— Точно.
— Так что же случилось на самом деле? Вы их перехитрили?
— А ты думаешь, я поверю на слово типам вроде Бартолы и Вулфа? Они непременно нарисовались бы снова — независимо от того, сколько б я им заплатил, — чтобы потребовать еще. Потом им надоело бы жить за границей, они бы вернулись сюда и трепались о похищении в каждом баре. Я эту породу знаю — не один год с такими возился. Нет, рисковать было нельзя.
— И вы их убили.
— Ага, — без тени сожаления подтвердил Хойт.
Теперь я знал все. Кроме того, как нам выкрутиться сейчас.
— Люди Скоупа схватили маленького мальчика. И обещают освободить его, если сумеют заполучить меня. Позвоните им и скажите, что организуете сделку.
— Мне не поверят.
— Вы долгое время работали с ними, — возразил я. — Придумайте что-нибудь.
Хойт задумался, молча уставившись на развешанные по стене инструменты. Я мог только гадать, что он там видит. И тут он медленно поднял пистолет, навел мне в лицо и не спеша произнес:
— Придумал.
Я даже не моргнул.
— Откройте дверь гаража, Хойт.
Тесть не двигался.
Я дотянулся до пульта и нажал на кнопку. Дверь заверещала, поднимаясь. Хойт не мигая смотрел в проем. Там стояла Элизабет, молча глядя в глаза отцу.
Тот вздрогнул.
— Хойт? — окликнул я.
Он дернулся ко мне. Свободной рукой сгреб за волосы и ткнул пистолетом в глаз.
— Прикажи ей отойти!
Я молчал и не двигался.
— Быстро, или я стреляю!
— На глазах у дочери?
Он наклонился совсем близко:
— Делай, сволочь, что я говорю!
Я удивленно взглянул на тестя. Странно, последняя фраза походила скорее на мольбу, чем на приказ. Хойт включил зажигание. Я махнул жене, чтобы она освободила выезд. Элизабет поколебалась, но в конце концов шагнула в сторону. Хойт надавил на газ, и мы со свистом проскочили мимо нее. Я обернулся и успел увидеть в заднее стекло, как исчезает тонкая фигурка. Скоро она совсем пропала из виду.
Опять.
Я уселся поудобнее, гадая, увижу ли еще когда-нибудь свою чудесным образом воскресшую жену. Конечно, перед ней я изображал уверенность, хотя и понимал, что шансы мои невелики. Впрочем, именно пример Элизабет научил меня бороться. Я объяснил ей, что теперь моя очередь защитить тех, кто в этом нуждается. Она не обрадовалась, но поняла.
Уже несколько дней я знал, что Элизабет жива. Мог ли я отдать за это жизнь? С радостью. Наконец-то я четко понимал, что происходит, и удивительно — именно сейчас, когда человек, предавший моего отца, вез меня навстречу смерти, я ощутил странное умиротворение. Исчезло чувство вины, угнетавшее меня долгие годы. Теперь я был уверен, что поведу себя достойно, даже если придется пожертвовать собой, и гадал, мог бы я избрать иной выход или всей этой истории было предназначено кончиться именно так.
Я повернулся к Паркеру и сказал:
— Элизабет не убивала Брэндона Скоупа…
— Знаю, — перебил он и добавил нечто, потрясшее меня до глубины души: — Его убил я.
Я похолодел.
— Брэндон избил Элизабет, — быстро заговорил Хойт, — и хотел уничтожить ее. Я выстрелил в него, когда он ворвался к вам в дом. Потом, как уже говорил, повесил все на Гонсалеса. Элизабет знала, как было дело, и не смогла упечь за решетку невиновного. Вот она и придумала парню алиби. Об этом проведали люди Скоупа и что-то заподозрили. Предположили, что убийца именно Элизабет. — Он осекся, вглядываясь в дорогу, а потом с трудом договорил: — А я позволил им так думать.
Я протянул ему телефон:
— Звоните.
Он набрал номер и заговорил с человеком по имени Ларри Гэндл. Я встречал этого Гэндла несколько раз. Наши отцы учились вместе в школе.
— Бек у меня, — доложил Хойт. — Я отдам его вам у конюшен при условии, что вы освободите ребенка.
