Не говори никому полностью

Перестроившись, настроив тело клокотать, наношу пять подряд ударов, вызывая тупую боль на костяшках пальцев. Груша немного откланяется, затем летит на меня и пользуюсь возможностью скомбинировать косой удар ногой и крюк локтем, вернувшись в стойку. Руки, затянутые бинтами, мелко дрожат, доносится звон цепей и сродни этому вяло откликаются кости.

Я давно не пользуюсь услугами тренеров, так как в этом деле просто ищу пользу для своих слабых нервов, выливая грязь на ни в чем неповинную грушу. К тому же одиночество, где я сама с собой могу найти гармонию, совмещает терапию «безболезненного выплеска эмоций». Допустим, это помогает, но нисколько не выравнивает отрезок со множество точек. Психотерапевт, которого посещать стала после выпуска из детдома, настаивала на моей перезагрузки с чего-то жестокого и дикого, лишь бы не покалечить себя изнутри.

Выпрямляюсь и стираю со лба россыпь пота, с трудом выдохнув. Смурой день пробивается в окна, и я хмурюсь еще больше вместе с ним. Запутывается больше и больше, как будто ответа вовсе нет. Во мне нет сомнений, как бы я не оттягивала момент поговорить с Семеном — я до сих пор не отвечаю на его звонки, — вот только во мне есть материнский инстинкт. Будет ли правильно влиять на сына относительно безветренной головы его мамы, что побудила открыть ящик Пандоры? Будет ли честно, если продолжим делать вид перед Артуриком, что ничего нет? Правильно ли я дам понять своему сыну, что изменять своему мужу отныне стало искушением?

Семьи больше нет. И это горько осознавать, особенно, когда ты этим жила.

Телефон в сумке оживает. Я поворачиваюсь снова к груше и без принудительного соблюдения правил, пинаю ее. Я чуть не валюсь на спину, делаю пару шагов, лишь бы удержать равновесие, и вместе с тем признаюсь самой себе — я в очередной раз облажалась. Отстой.

Семен

Она не берет трубку. Да что, мать вашу такое?

Швыряю телефон на стол, сметая некоторые бумаги на пол и со свирепостью впиваюсь пальцами в свой подбородок. Позвонив ей вчера, я был убежден и верил, она перезвонит, но наступил сегодняшний день — ни ее присутствия на работе, ни доступ в сети. Где она, черт возьми?

Стук в дверь нарушает мои вдумчивые стенания, кручу медленно головой, разгоняя склероз и разрешаю войти. Марго, как грациозная и одновременно пугливая лебедь влетает в кабинет, неся в руках очередные бумажки. Ругаюсь себе под нос. Именно из-за месячного отчета по расходам мне и приходиться торчать допоздна, никак не найдя лазейку выпутаться на встречу с Катей. Вдобавок меня злит, что она отвернулась от меня, как только возникли трудности.

Я знаю, что это связано с нами.

Махнув рукой вдруг притихшей девушке, она уходит, оставив меня среди груды проверки всего этого. Благослови меня Господь, если я сам не превращусь в крупную цифру.

Ближе к восьми часам вечера мои глаза горят и мне приходиться оторваться от ноутбука. Сильно жмурюсь, тру пальцами веки и виски, но никуда не уходит дискомфорт. Появляется даже небольшая дымка от долгого просиживания за просмотром всего дерьма. Начало нового месяца никогда не приносит покоя, лишь его усугубляет, ведь все основывается только на этих проклятых бумажках.

Как бы там не было, с наступлением первого месяца весны погода все также остается непреклонна к переменам. Морозы у нас бушуют как хотят: завтра мирятся с нами, послезавтра дают продрогнуть до окоченения.

Усмехаюсь и начинаю приводить свой рабочий стол в порядок. Не о такой работе с детства я мечтал, хотя по крайне мере это помогает расширить горизонты в своей компетентности и качественности моего резюме, если когда-нибудь я решусь уволиться.

От всех бумаг отделяется какая-то маленькая квадратная, и я тянусь ее поднять. Разворачиваю и замираю, потому что не ожидал это здесь увидеть. Наверное, прихватил с дому при хаотичном собирании. Это небольшой портрет, нарисованный после наших первых катаний на ватрушках. Катя тогда была не в духе от моего появления. Я ее рассердил, поставил в неловкое положение. Еще в те минуты я не представлял, что позволю себе перешагнуть через ограничения и стану приставать к воспитательнице своего ребенка.

Я не бабник и не горжусь тем, что использовал манипуляции по отношению к Кате, просто на тот момент времени мне хотелось, чтобы ее внимание было направлено только на меня. Эгоистичные помыслы нарцисса Люцифера30 явно передались мне.

Провожу пальцем по резким темным контурам карандаша, словно вновь прорисовываю детали. Ее ледяная стена так яро вылезает за горизонты всего нарисованного, что невольно ловлю себя на том, как же мне было приятно за ней гонятся, ее подстегивать и заводить. Немного волос вылезают из-под шапки, чем обрамляют ее лицо в еще большей таинственности. Как бы глубоко я не забрался к ней, она все равно продолжит что-то скрывать от людей. Я и не сужу ее за это. Может потому, что вряд ли ее ячейки должны быть выставлены на показ.

Фонарик телефона вспыхивает. Откладываю рисунок, быстро его хватаю. Катя. Без промедления принимаю вызов и с облегчением выдыхаю.